Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 119 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Это придумал Триер. А можно подумать, что можно сделать еще.

Могу еще предложить мой термин. Я называю эту ситуацию «слепое пятно». Если вы делаете выставку и у вас есть, например, скульптура, то в пространстве найдется точка, куда разумно поставить эту скульптуру. Вот не нужно ее туда ставить. Потому что это «слепое пятно». У вас как у человека, который планирует, куда поставить скульптуру, есть представление о том, где она должна стоять. И ваш мозг даже не успел включиться, он мгновенно находит это место и – оп! – скульптура стоит на своем месте. И все. Вы ничего не успели понять, вас это никаким образом не затронуло. Тогда как работа со зрительским сознанием – это главное направление, в котором стоит сейчас двигаться. И вот, собственно говоря, решение задачи: как не встать в «слепое пятно». Это касается драматургии, это касается кино. Тут может быть миллион решений. О них тоже можно поговорить.

Угаров: Ксюша, давай сначала набросаем темы.

Помните, я вам рассказывал, что великая школа для режиссуры – это метро. Там можно все картинки жизни увидеть, типы профессий, типы отношений. И меня всегда занимали в метро странные вещи… Вот едет парень в костюме: костюм, галстук и – алые кроссовки. Да? Я начинаю сразу думать, почему, зачем? Конечно же, старик Фрейд приходит мне в голову первым. Вторым мне приходят в голову разные социальные маркировки. Когда мы с Ксюшей по телефону говорили, я вспомнил про эти кроссовки, и она мне говорит вдруг, что они ничего не значат.

Перетрухина: Я так считаю, да.

Угаров: Вот поясни.

Перетрухина: Вы хотите интерпретировать их, а лучше понять, что нам делать с этими красными кроссовками, как мы можем их использовать.

Угаров: Как это интерпретировать?

Студент: Я думаю, он работает в офисе, и он должен ходить в пиджаке, костюме с галстуком. А красные кроссовки – это его личное.

Угаров: То есть такое социально-протестное?

Студент: Нет. Когда он не работает, он может ходить, как ему удобно. А приходя в офис, он надевает туфли, соответствующие его костюму.

Угаров: Ну он же понимает, что красные кроссовки разрушают его костюм?

Студент: Ему все равно.

Студентка: Мне, наоборот, кажется, что он хочет быть как все. Двадцать лет назад это было бы вызовом обществу. А сейчас это, наоборот, желание раствориться в толпе. Либо он хочет соответствовать своему возрасту и раствориться среди своих сверстников.

Студент: Почему это не может быть просто удобно?

Угаров: Нет, это казуальные объяснения.

Перетрухина: Это обычный вид, разве нет? Я понимаю, если б он был в золотых сапогах…

Угаров: Мне интересно, почему это ничего не значит? Я, например, начинаю думать, у меня голова работает. Меня удивило, что ты мне сказала по телефону, что это ничего не значит!

Перетрухина: Ну-у-у… Это наш диалог о скамеечках, мы можем вернуться к нему, потому что будет проще понять… Вот послушайте. У нас с Михаилом Юрьевичем скамеечки – краеугольный момент наших отношений. Мы делали спектакль «Синий слесарь». Спектакль мой любимый, но от моей работы не осталось ничего, благодаря Михаилу Юрьевичу…

Угаров: Так режиссер должен поступать с художником.

Перетрухина: Нет! Это неправда! Просто спектакль стал на порядок меньше, но он все равно очень хороший спектакль. (смех в аудитории) В спектаклях с Михаилом Юрьевичем, которые я по большей части очень люблю и вложилась в них максимально искренне, мне ничего не удалось сделать, кроме как сдержать потоки дерьма, которые бы хлынули, если бы я их не перекрывала.