Онлайн книга «Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью»
|
– Как там мать-то сейчас? – Как? Так же! Вот, я ж к ней, на день рождения, еду щас. Ну мы с ней, как… Не знаю. Мы и раньше толком-то не разговаривали, а щас и подавно. Формально все. Я ей: «Как дела? Как здоровье?» Она мне про работу, то-се, про огурцы, там, расскажет обо всем. А она у меня про бабку так ни разу и не спросила. То есть вообще ничего мне не сказала. Ни сейчас, ни потом. Я как-то пару раз начала, там, говорить, а она просто – как не слышит. Я ей говорю: «Ты что думаешь – я тогда?..» А она просто молчит, и все. Ну я забила, короче, нафига? Мы видимся раз в год, че ворошить? Я ж, как ты, после школы сразу практически уехала, и так, потом, наездами изредка. А там, мне кажется, вообще ничего не меняется. Даже, прикинь, ножницы мои до сих пор там стоят. Теперь, правда, они в стакане стоят. Угаров: Спасибо! А это история – подслушанная, да? Шалкина: Угу. Это просто разговаривали, ну. Не знаю, насколько это этично, но я записала. (смех в аудитории) Угаров: Этично все. Это к «Запретной теме»! (смеется) Мостинец: А они не видели, как ты…? Шалкина: У меня плеер масенький. Угаров: Записано на диктофон или по памяти? Шалкина: На диктофон. Очень плохо слышно в записи, часть пришлось дописывать. Угаров: Реконструировать? Шалкина: Да. Угаров: Эта история производит впечатление. Потому что здесь вот такой кусок реальности вырван, где тайна. Семейные скелеты в шкафу. Какая история! Единственный вопрос по ремарке. Что это за поезд был? Шалкина: Поезд Москва – Воронеж, плацкарт. Угаров: То есть средняя полоса России. Куда они ехали? Шалкина: В Воронеж. Часть разговора я пропустила. Они ночью разговаривали, очень тихо, у них две верхние боковые полки, и они, высунувшись, разговаривали между собой. А я – на верхней полке, но с другой стороны, мне было их слышно. Угаров: А вы видели их потом? Шалкина: Видела, но неотчетливо. Когда они сидели, то с другой стороны, я не могла их рассмотреть – так, контуры. Судя по голосу, не очень старые. Угаров: А что за тип социальный? Шалкина: Как я поняла, не маргинальные, совершенно обычно выглядели. Угаров: Те есть нормальные тетки? Шалкина: Да, нормальные тетки. У одной прическа, у другой короткая стрижка. Меня поэтому и удивило… Угаров: Лена, это мелочи, я уже придираюсь, но в ремарке вы пишете, что «ночью разговаривали две дамы». Слово «дамы» надо, конечно, заменить. Оно дезориентирует. Какое-то другое слово нужно. «Обычные женщины», например. Шалкина: Да. Угаров: Это такая история, в которую вдруг проваливаешься. И столько тайн, что можно додумывать. Этот Борюсик, эти ножницы… В ней есть еще то, о чем все время мы говорим – фактор истории. Ведь у многих людей есть интересные истории из прошлого. Истории из безопасного прошлого, которые не присутствуют в современной жизни этого человека, этих людей, мы называем «Куликовская битва». И что с ними делать? Не воссоздавать же их. Здесь решает такой фактор: воздействие на сегодняшнюю жизнь. Скрытый фактор. Это очень интересное понятие в драматургии. Например, ты встречаешь очень странного человека. Ты чувствуешь странность, но не можешь себе ее объяснить. Потом ты узнаешь этот скрытый фактор, и тебе становится ясно, почему человек такой. Значит, смотрите. Мы выслушали истории на запретные темы. Задайтесь вот таким вопросом, он сложный. На него вы ответите на следующем занятии. Это задание. Нужно головой поработать. И сформулировать. Послушайте внимательно. Представьте себе мысленно большой спектакль или фильм, где звучат эти монологи, диалоги… Задание такое: сформулируйте, пожалуйста, про что эта большая история. |