Книга Две судьбы. Счастье на осколках надежды, страница 20 – Анна Ковалева

Елизавета Михайловна

Настя

Я о многом успела подумать пока добиралась до Новотроицка.

Думала о том, как начну разговор, как всё объясню матери погибшего парня, в могиле которого похоронен Вовка.

Понимала же, что нужно деликатно всё объяснить, а не вываливать шокирующую новость прямо с порога.

Ведь это уже не только мое горе и моя боль, а боль и горе другой семьи. И с этим нужно было считаться.

Поэтому и не спала все те сутки, что пробыла в пути. Просто не могла уснуть, проматывала в голове то, что хочу сказать убитой горем матери.

Представляла самые разные сценарии: и что меня выслушают и поймут, и что не поверят, и выгонят с проклятиями, или поверят, но проклянут за то, что явилась со своей правдой и разбередила раны.

Но того, что произошло, даже во сне не могла себе представить.

Елизавета Михайловна, мама погибшего Виктора Ларионова, оказалась чудесной женщиной.

Она впустила меня в дом, предложила чай с булочками и вареньем, внимательно выслушала.

И бури в конце не разразилось. Наоборот, Елизавета выдохнула с облегчением после того, как узнала, что в могиле ее сына похоронен другой человек.

— А я знала, я чувствовала, — прошептала она, сжав мою руку. — Чувствовала, что это не мой мальчик. А мне никто не верил, даже Марик.

Как мать я ее прекрасно понимала, отчетливо чувствовала боль, смешанную с облегчением. И поняла, что слова утешения бессмысленны.

Поэтому в комнате повисли тяжелые минуты молчания.

А потом произошло невероятное… Настолько невероятное, что меня едва не хватил удар.

Дверь открылась, и на кухню вошел Володя. Живой, целый и невредимый.

Вернее, сначала я подумала, что это мой Вовка.

Сознание помутилось, и я бросилась к нему на шею, стала обнимать, целовать, пытаясь стереть поцелуями боль ложной утраты и горечь разлуки.

А потом я упала в обморок. Измученный стрессом и недосыпом организм не выдержал.

Пробуждение было тяжелым. И физически, и морально. Сначала я подумала, что в горячке мне привиделся Вовка…

Но всё оказалось куда сложнее. Мужчиной, так страшно похожим на погибшего мужа, оказался старший сын Елизаветы Михайловны. Тот самый Марк.

Мне потребовалось не меньше часа, чтобы поверить в это. И сотни фотографий, которые мне показала мама Виктора и Марка.

Я их перебирала в полнейшем потрясении. А уж что было со мной, когда я детские фото Марка увидела. Это же мой Сашка точь-в-точь.

Как такое вообще возможно? Чтобы два посторонних человека были так похожи друг на друга?

Это никак не желало укладываться в голове.

Елизавета Михайловна тоже испытала лютый шок, когда увидела снимки Владимира и Саши.

В итоге мы вместе пытались осмыслить произошедшее и прийти в себя.

Когда я нашла в себе силы выйти на кухню и снова увидела Марка, то стало уже полегче.

Я увидела достаточно различий, чтобы убедиться, что передо мной сидит не родной муж, а другой человек.

У Марка волосы были темнее, была горбинка на носу и не было родинки над губой, которая была у Вовки.

Ну и голос, запах — всё было другим.

А еще глаза, у мужа они были однотонно карими, как кофейные зерна, а у Марка в глазах были заметны золотистые искорки.

Что давало особенный эффект.

Ларионов, увидев фотографию моего мужа, был шокирован не меньше нас с Елизаветой Михайловной.

Даже от мата не сдержался и еще долго обалдевшим взглядом рассматривал снимок Вовки.