Книга Две судьбы. Счастье на осколках надежды, страница 18 – Анна Ковалева

— Не скажу, мам. Я голоден как волк. Так что буду сметать всё, что не приколочено.

Ужин прошел тихо и спокойно. Больные темы никто из нас не затрагивал, как и завтрашний поход на кладбище.

Нам всем нужно было передохнуть и морально перезагрузиться. Так что говорили на отвлечённые темы: мама рассказывала Насте о нашем городке всякие интересные истории, да и я вставлял смешные байки.

А Настя рассказывала нам о том, что происходит в Петербурге.

— Надо нам как-нибудь приехать в Северную столицу, — протянул задумчиво. — Правда, мам?

— А знаешь, я с радостью. — неожиданно отозвалась мама. — Нужно сменить обстановку.

— Конечно, приезжайте. — Настя улыбнулась. — Если захотите, можем встретиться. Устрою вам небольшую культурную программу. Только заранее предупредите, чтобы я для вас пару дней освободила.

— Конечно, хотим, милая. И обязательно позвоним.

Мама охотно ухватилась за предложение, а я не смог сдержать довольной улыбки. То, что мама захотела сменить обстановку — очень хороший знак.

Я бы сказал охеренно хороший. Надо не затягивать и побыстрее отвезти маму в Питер. Чтобы поскорее выбралась из пучины горькой скорби.

После этого Настя еще некоторое время рассказывала о своей работе и пациентах, а потом зевнула и сказала:

— Ничего, если я пойду лягу? А то в поезде почти не спала.

— Конечно, Настя, ложись, отсыпайся. А посуду мне Марк поможет убрать. Да, сынок?

— Конечно, мам. — отозвался я и улыбнулся Насте. — Спокойной ночи, Настя…

— Спокойной ночи… Марк… — немного запнулась, но всё же назвала меня правильно, что не могло не радовать.

Правда, сама же смутилась заминки и быстро покинула столовую… А я проводил ее долгим взглядом и даже подзавис на минуту.

А потом мама меня растормошила и отправила загружать посудомойку.

****

Закончив с посудой, я вышел во двор. Загнал машину в гараж, проверил запоры на воротах и сигнализацию.

И только потом вернулся в дом.

— Мам, а ты что делаешь? — маму я застал в гостиной.

Она рассматривала мои детские фотографии и утирала с глаз навернувшиеся слезы.

И одну из них протянула мне.

— Смотри, тебе здесь три года. Ты на этом снимке такой хорошенький.

— Так, я не понял, — попытался ее развеселить. — А сейчас я не хорошенький, что ли?

— Сейчас ты мужчина, Марк, — тяжко вздохнула. — Взрослый и самодостаточный. А тогда был маленьким мальчиком, которому я дула на разбитые коленки, чтобы не болело. Я так отчаянно скучаю по тем временам. Так хочется, чтобы вы с Витей снова бегали по детской площадке, а я боялась только того, чтобы вы не слопали слишком много сладкого и не полезли на деревья.

Я тут же сел рядом, закрыл альбом и обнял ее за плечи.

— Мам, ну зачем ты полезла травить себе душу этими фотографиями? Прошлое всё равно не вернуть, надо жить дальше. За ужином же всё так хорошо было. Зачем ты достала альбом?

— Да просто мы с Настей много говорили сегодня. Она мне рассказывала о своем сыне. И даже показала фотографию. Вот, посмотри. Это просто невероятно. Я не удержалась, сфотографировала ее.

Мама отодвинулась от меня, достала свой телефон, открыла галерею и протянула мне.

— О Господи, — вырвалось у меня при виде мальчугана лет трех, запечатленного на снимке.

Как будто мало мне было сходства с Владимиром Ларионцевым, так еще и его сын оказался похожим на меня в детстве.