Книга Мертвые куклы, страница 82 – Оливия Нортвуд

Снаружи стемнело. Всюду зажглись фонари, их согревающий оранжевый свет разливался по мокрому асфальту и рассеивал тяжелый, белесый туман. Небо надвинулось ниже и замерло, обещая затяжной дождь.

В тишине вечернего города каждое движение чувствовалось и слышалось иначе. Площадь перед мэрией, окруженная хвойными деревьями, за ветви и иголки которых цеплялся девичий виноград с его сливово-алыми листьями, пустовала. По улицам, обрамляющим здание, не ездили машины, «Челленджер» Грейс был единственным припаркованным поблизости автомобилем.

Грейс открыла багажник, и Джеймс опустил на его дно тяжелые коробки, а затем отряхнул с куртки архивную пыль.

— Я устала, замерзла и хочу есть. – Грейс подошла к нему ближе и прислонилась лбом к его груди, вдыхая знакомый теплый аромат одежды Джеймса.

— Давай поедим где-нибудь и потом сразу домой.

— А кто будет разбирать и анализировать документы? – Грейс подняла на него взгляд, когда он обнял ее.

— Ты же не планировала делать это в машине?

— Нет, но… – она не нашла слов, чтобы ему возразить и качнула головой. – Ладно.

— Завтра у нас встреча с администрацией школы, в которой учился Райан. Так что документы все равно придется поручить Нейту.

— Нейт с командой стажеров отсматривает видеозаписи с камер по пути к парку аттракционов.

— Тогда Крису и Нат.

— Ты же понимаешь, что я не смогу спать, зная, что коробки лежат в машине.

— Да, – Джеймс вздохнул и обреченно кивнул. – Я поведу. Поспишь в машине, – он протянул ладонь, и Грейс, не колеблясь, вложила в нее ключи.

Монро «штат Вашингтон» 1996 год.

В среднюю школу он пришел совсем без друзей. Курт Томпсон и Патрик Уайт постарались, чтобы от него отвернулись даже такие же как он аутсайдеры. Он видел, как перед каникулами Патрик, Курт и компания обрабатывали Остина Миллса, паренька, с которым они проводили много времени вместе весь последний год. Он старался сильно не огорчаться. Было обидно, когда осенью, в первый учебный день, он подошел к Остину и протянул ему ладонь, а тот посоветовал держаться подальше и бросил такой презрительный взгляд, что мальчишка оторопело застыл на месте с протянутой рукой и еще долго смотрел вслед удаляющейся худощавой фигуре бывшего друга. В рюкзаке у него была тряпичная кукла, почти точная копия Остина, над которой он работал весь август. Миллс носил очки, поэтому он стащил у отца толстую алюминиевую проволоку и сделал их маленькую копию. Позже он сжег куклу в бочке на заднем дворе. На дне проржавелой развалины остались лишь хрупкие сгоревшие клочки ткани и покореженная обуглившаяся проволока. Мальчик все смотрел на дно, пропуская мимо ушей, как отец, высунувшись в окно, покрывал его проклятиями, потом он разворошил «останки» Остина тонким металлическим прутом и, бросив во дворе канистру с бензином, вернулся в дом.

Отношения с отцом были натянутыми. Все вроде бы шло хорошо, пока папа оставался трезвым, но стоило ему выпить, он менялся, как оборотень. Грудастая женщина в дурацких цветных платьях стала появляться в их доме все чаще, с тех пор как он впервые увидел ее. А затем Джунипер Янг, так ее звали, перевезла свои вещи. Она вечно лезла к нему с расспросами, будто пыталась заменить мать. Это раздражало. Она вся была раздражающая, приставучая, напористая, пахла отвратительно сладкими духами, визгливо смеялась и слишком громко вела себя по ночам. Но от ее пребывания в доме были и плюсы: ему больше не приходилось готовить и убирать. Отцу было все равно, чем он занимался на чердаке целыми днями, но новоиспеченная мачеха все норовила проникнуть в его убежище со шваброй и половой тряпкой. В конце концов ему пришлось установить на дверь навесной замок. Отец раскричался, поднялся на второй этаж с лопатой, приговаривая: «никаких замков в моем доме не будет», но Джунипер удалось его успокоить. За что мальчишка был ей благодарен. Вскоре дом снова выглядел так, словно за ним присматривала мама. Джунипер сменила засаленные, все в желтых пятнах, занавески на кухне, купила новую скатерть, белую, в голубую клетку, отмыла сковородки, кастрюли, купила кое-что из посуды, перестирала их с отцом одежду, починила ту, что еще можно было носить, и избавилась от лохмотьев (он стащил парочку отцовских драных рубашек и пижамные штаны, чтобы сшить одежду куклам). Теперь он не ходил в школу, как оборванец. Все шло хорошо, пока Джунипер с огромным синяком на скуле, с заплывшим глазом и разбитой губой не собрала свои вещи, все до единой, и не ушла. Накануне они с отцом громко ругались всю ночь. Отец пришел домой пьяным, хотя обещал не пить, и Джунипер не смолчала. Она вообще редко молчала, но в тот раз ей стоило держать свой язык за зубами. Он слышал, как отец ее ударил. Раз, другой, третий. Слышал, как она плакала и верещала, и почему-то удовлетворенно улыбался, представляя себе ее расквашенное лицо. Пусть убирается, она не мама, и никогда ею не станет. Не хватало, чтобы мама вернулась и обнаружила ее здесь.