Книга Мертвые куклы, страница 63 – Оливия Нортвуд

— Кто-нибудь еще думает о Доусоне, как о возможном убийце? – спросил Джеймс, намазывая кусок хлеба соленым сливочным маслом с трюфелем.

— Сложно сказать. – Генри похлопал себя по бедру и, нащупав пачку сигарет, на секунду задумался. Но затем, судя по разочарованию, ярко проступившему на его лице, вспомнил, что в ресторанах теперь не курят. – Я думал об этом. Но разве вас не мучает мысль, что это слишком очевидно. Я знаю, что иногда не стоит копать слишком глубоко, но не нужно бросаться на то, что лежит на поверхности. Преступник был очень хорошо подготовлен ко всем убийствам. Я бы сказал к четырем, но никто не знает, сколько еще тел лежит у него в морозильнике. – Генри прервался, чтобы не шокировать официантку, которая принесла коктейль для Грейс и воду для них с Джеймсом. – Я все еще уверен, что он показывает нам спектакль, но пока не понимаю, для чего. Я бы предположил, что он без постоянной работы, но при этом у него есть деньги, которые дают ему определенную финансовую независимость. И это точно не Барри – такие обычно приносят в школу оружие. Для того, что делает наш парень, нужна хорошая физическая подготовка. Расчленять тела, перевозить, подвешивать. Ему также нужно помещение. Скорее всего, это дом, где-нибудь в отдаленном месте, где он может творить. И, что самое важное – доступ к этому дому есть только у него.

— Думаю, стоит проверить, есть ли у Доусона недвижимость в собственности. Вряд ли такое можно проворачивать в арендованном жилье. – Джеймс достал телефон и сделал несколько пометок.

— Да, неплохая идея. Все убийства заранее спланированы. Спектакль на месте преступления: все эти костюмы, грим. И то, что он делает с телами без какого-то особого смысла, указывают на значительную склонность к нарциссизму. Он показывает спектакль, представление, шоу. Называйте, как хотите. И ему нужны зрители. С другой стороны, убийца ярко выраженный садист и психопат. Он питается болью своих жертв. Иначе мы бы не находили таких сильных повреждений на его «куклах». Ему нужна их боль, он наслаждается моментом, предшествующим убийству, и, очевидно, ему приносит удовольствие собирать этих чудовищ Франкенштейна. Он точно вменяемый и полностью отдает отчет своим действиям, поэтому и не оставляет следов. Но какую цель он преследует? Месть?

— Что-то не сходится. Хью и Эмма не были знакомы с Куртом и Эйприл. За что он мстит им? Что у них может быть общего?

— Наш убийца поехавший пролайфер? – Джеймс криво улыбнулся и вонзил вилку в свой стейк. – Стоит проверить медицинскую карту Эйприл Роудс. Если обнаружится аборт, он и станет точкой, объединяющей ее с Эммой.

— Но при чем здесь куклы? – Грейс сделала глоток, чувствуя, как обжигающе-холодный коктейль разливается теплом внутри нее.

— Это интересная теория. Стоящая. – Генри закрыл нижнюю половину лица ладонью и посмотрел на Джеймса. Его взгляд заволокло дымкой задумчивости. – Но, по-моему, все куда сложнее. Кажется, он хочет их наказать. И при этом понимает, что никто его желаний не поймет. Внутри него борьба. Нарциссизм требует зрителей и восхищения – спектакль. Садизм требует боли и страданий, и он не отказывает себе в этом. Наш убийца – герой, обличающий грешников, и мясник, жестоко их карающий. И нам всего-то и нужно: понять, в чем их грех. Может, ты прав, Джеймс, и дело действительно в абортах. А может, все дело в травле. Учитывая, что нам рассказали Хейли и Барри…