Книга Мертвые куклы, страница 136 – Оливия Нортвуд

— У мамы тоже были рыжие волосы, она просто красила их в темный цвет. – Он сжал края раковины так, что побелели костяшки.

— Кого волнует, какого цвета были волосы у этой шлюхи. – Он сделал долгий глоток из бутылки и закурил.

— Ты меня вообще слышишь? – парень развернулся к отцу и повысил голос. – Я говорю, что меня вывезли на пустырь, избили и облили мочой.

— И? Это повод, чтобы ныть, как сучка? Какого хрена ты полез к девчонке Саттон? Сам нарвался. В следующий раз попробуй засунуть член в кого-нибудь из своей лиги. Хотя… – Он бросил на сына взгляд, полный разочарования, и махнул рукой. – Меня сегодня сократили, – добавил он, словно что-то неважное.

— Что?

— С работы. Все. Нет у меня больше работы.

— И что дальше? Что это значит?

— Это значит, парень, что со школой ты завязываешь. Найдешь работу. Или запишешься в армию, мне наплевать. Но сделай это как можно скорее, иначе…

— Нет, – он покачал головой, не веря в то, что отец может отнять у него единственный шанс убраться отсюда подальше. – Я не стану.

— Станешь. – Мужчина с кряхтением поднялся со стола, подошел вплотную к сыну и ткнул его пальцем в грудь. – Нам нужно что-то жрать, чтобы не сдохнуть с голода. Платить по счетам, содержать дом и машину.

— Я думал, что умру сегодня, – беспомощно сказал он, думая, что это может что-то изменить. Глаза защипало, лицо отца расплылось из-за подступивших слез. – Меня заставили так думать, а потом унизили настолько сильно, что я действительно хотел умереть.

— Ужасно для тебя, – холодно сказал отец с кривой улыбкой. – Но, клянусь, еще хоть одно слово, я повыбиваю тебе зубы, щенок. Думаешь, мне, нахрен, есть дело до твоих глупых школьных разборок? – Он схватил его за ворот футболки и встряхнул.

— Тебе никогда не было до этого дела. Даже, когда я был ребенком, – прошипел он в ответ, чувствуя, как внутри проснулось что-то темное. – Ты ни разу не защитил меня, ни разу не встал на мою сторону. Я был совершенно один, с тех пор, как мама ушла.

— Хочешь сказать, я в этом виноват?

— Да, хочу. Если бы ты не бил ее и не совал свой член…

Договорить он не успел, отец наотмашь ударил его по лицу. Голова дернулась, взгляд расплылся, на мгновение он потерял равновесие, в ушах звенело, но боли он больше не чувствовал.

— Следи за языком.

— Или что? Что еще ты можешь мне сделать? Что такого я еще не пережил? Чего, ты думаешь, я боюсь?

— Дай мне повод и узнаешь. – Мужчина схватил его за шею и сжал.

Парень завел руку назад и пошарил по столешнице. Пальцы наткнулись на рукоятку разделочного ножа с широким острым лезвием. Он сжал нож в ладони и резким движением поднес к горлу отца. Тот захлебнулся вздохом и ослабил хватку на его шее.

— Правда в том, – он впервые взглянул на отца иначе, без страха, как на равного, – что я могу перерезать тебе глотку прямо сейчас. Спрятать твое тело в подвале. Правда в том, что меня почти ничего не останавливает, я много раз думал об этом. У меня даже есть план, как действовать. И правда в том, что твою вонючую разлагающуюся задницу даже не будут искать, потому что в этом городе нет ни одного человека, которому было бы на тебя не наплевать.

— Чего ты хочешь? – Мужчина тяжело сглотнул, его руки безвольно повисли вдоль тела.

— Я знаю, что она тебе писала. Не прикидывайся, что это не так. Писала. Моя мать.