Книга Волчий клан – 4, страница 39 – Валерий Муллагалеев

Игорь вынул меч.

Коротким взмахом он приставил клинок к горлу носильщика, и тот осёкся на полуслове.

— Ты, — сказал Игорь. — Знаешь, что ты натворил?

Носильщик побелел.

— Ваше благородие…

— Ты предал нас. Дезертировал. Донёс врагу!

— Я не…

— Заткнись. — Игорь надавил мечом, по шее носильщика потекла кровь, он задрожал, но не решился отойти. — Из-за твоей записки нас нашли. Атаман напал на нас!

Носильщик рухнул на колени и разразился быстрыми, сбивчивыми объяснениями.

Я стоял рядом и понимал, что он говорит правду.

— Госпожа Громова велела, — повторял он. — Она же маг-куратор! Она власть! Как я мог отказать, ваше благородие, скажите мне, как⁈ Она сказала — дело срочное, дело государственное, велела отвезти письмо к атаману и никому не говорить, потому что тайна…

— И ты поехал, — процедил Игорь.

— Дык, а как не поехать⁈ Она же… она…

Он замялся и опустил глаза.

Все три носильщика вились вокруг Влады с первого дня. Дрались за право расседлать ее верблюда, таскали ей воду, прибегали по щелчку пальцев. Мы тогда посмеивались: столичная барыня взяла в оборот троих деревенских парней. Но этому носильщику никогда смешно не было.

— Она подтвердит… — начал он и вдруг его голос сорвался: — Где она? Госпожа Громова где? Она с вами не приехала?

Игорь молчал. Только зубы скрипнули.

— Ваше благородие, — прошептал носильщик. — Ваше благородие, что с ней?

— Она погибла, — ответил я вместо Игоря.

Носильщик забыл о направленном на него мече, обхватил голову руками и навзрыд заплакал. Он раскачивался взад-вперед, никого не стесняясь.

Я не вмешивался. Это было дело Игоря — от начала до конца, и лезть я не собирался.

Его рука дрогнула.

— Да прекрати же ты, — сказал Игорь со странным выражением. — Мужчина ты или кто?

— Она была… была такой… — пробубнил носильщик.

— Да, — сказал Игорь.

Он со стуком вложил клинок в ножны и зашагал прочь, подальше от всех.

Из Корпуса носильщика выгнали.

Терехов оформил это по всем правилам: составил бумагу о нарушении устава экспедиции, приложил показания, поставил печать и отправил копию в Вельград. Парня лишили места, жалованья и права наниматься к экспедициям Корпуса — навсегда.

Он выслушал приговор с отрешенным взглядом.

По-моему, ему это было безразлично. Ему уже вообще всё было безразлично. Хорошая заготовка для будущего тарида.

Тем же вечером Игорь сказал мне наедине:

— Я его убить хотел. Серьезно, Георг. Всю дорогу от долины думал: доеду и зарублю как свинью. В куски изрублю. Как душу отведу, как полегчает мне…

— Знаю.

— А потом смотрю — а он такой же дурак, как я.

— Ты поступил правильно, брат.

— Бляха, но почему ты не остановил меня? — вскинулся Игорь. — Я же мог… Как бы ты потом смотрел на меня без презрения?

— Прекрати драматизировать. Я всегда на твоей стороне. Если бы ты зарубил парня, то… повзрослел бы позже, только и всего.

— А парень? Убить невиновного…

— Нет, он действительно виноват, — сказал я. — Я думаю, ты поступил правильно, но это не отменяет того, что ты его помиловал.

— Говоришь, как король из баллады, — усмехнулся Игорь.

Я кивнул без улыбки.

* * *

Мы ждали поезд, а Терехов уезжал в Вельград на следующий день, с обозом Корпуса.

Прощался он долго и шумно. Обнял Игоря, потряс руку Рюмину, наплевав на субординацию, потом чуть не расплакался над Третьяком, которому попытался объяснить, какое тот представляет собой чудо — Третьяк выслушал это с вдохновленным глиняным лицом.