Книга Волчий клан – 4, страница 37 – Валерий Муллагалеев

Вдоль жерла тянулась цепь, а внизу стояла кабина лифта. Строили на совесть, а цепь, со слов Рюмина, была зачарована.

— Не ссы, Лютиков, — сказал он. — Покуда среди нас господин Терехов, лифт не сорвется, будь уверен.

Мы зашли в лифт всей компанией, и Третьяк принялся крутить ворот в углу кабины. Лифт приподнялся над землей, качнулся, и двинулся вверх.

Дорога вниз, в Атрагосию, отняла у нас недели и стоила нам людей, а дорога обратно оказалась чем-то вроде поездки на колесе обозрения. Так всегда и случается. Обратный путь всегда быстрей. Если остался жив.

Сначала камень вокруг сделался серым вместо черного, появился мох. А потом я ощутил ветер. Свежий, с горьким привкусом полыни, с сотней запахов живого мира, которых не было там, внизу.

Мы достигли поверхности в самый разгар дня. Солнце обожгло наши лица. Все моргали, привыкая к столь яркому свету.

Это был пологий кратер вулкана.

Внизу, до самого горизонта, лежала пустошь — рыжая, гладкая, спокойная.

Выйдя из лифта, мы как по команде разразились ликующим возгласом.

Терехов сел прямо в песок и качал головой. Игорь стоял, запрокинув голову, и жадно дышал, глаза его были зажмурены. Батыр опустился на колени и коснулся лбом земли. Еша просто закрыла глаза, подставив лицо ветру.

А я поднял голову выше.

Далеко в вышине кружил змий.

Отсюда он казался небольшим — черточка на голубом небе, широкие крылья, длинный хвост. Он поймал восходящий поток и шел по кругу, набирая высоту, все выше и выше.

Потом он лег на крыло и устремился к горизонту.

Я смотрел ему вслед и думал о прошлом и будущем.

Змии вернулись. Это может увидеть любой, кто удосужится поднять голову.

Значит, Героический век начинается вновь.

Я поправил мешок, в котором лежала корона с красным камнем.

Полдня мы спускались по заросшему кустарником склону.

Сначала пологими уступами шла осыпь, а дальше начались знакомые сланцы и бурый песок.

На поверхности было… хорошо. Солнце било по глазам, но так радовало, что я даже снял темные очки. Ветер казался сладким пьянящим напитком. Я останавливался несколько раз просто для того, чтобы постоять и подышать.

К вечеру мы вышли в долину башен.

Она лежала перед нами всё та же — огромная чаша с застывшими песчаными волнами, из которых торчали воющие каменные шпили. Только теперь я знал, что под ними, и смотрел на долину иначе.

— Наш лагерь на месте, — сказал Батыр, приложив ладонь козырьком.

У скального выступа были наши палатки и верблюды, но не только. Рядом, на вытоптанном пятачке паслись лошади — штук тридцать-сорок.

Шишигин пригнал сюда всю свою ватагу, и от нее остался целый табун. Это были лохматые степные коняги, привыкшие к скудному рациону. Всё это время они тут щипали колючки и ждали хозяев, которые уже никогда не вернутся.

При лошадях обнаружились трое из бывшей ватаги.

Они сидели у костерка и, когда мы вывалились из-за камней — грязные, обожжённые, перевязанные, с глиняным големом, — вскочили и схватились за сабли, но как-то без энтузиазма. Обосрались, иначе говоря.

По нашей с ним договоренности, Батыр вышел вперед и заговорил на своем языке.

Говорил он недолго. Интонация была спокойная, без враждебности, он просто перечислял факты уверенным голосом.

Один из парней спросил что-то, и в ответ Батыр молча похлопал по рукояти своего ятагана. Парни переглянулись и обнажили оружие — но только для того, чтобы воткнуть перед собой в землю и встать на одно колено.