Книга Волчий клан – 4, страница 36 – Валерий Муллагалеев

Тем временем я нашел свою вещь. Не выбрал, а именно нашел — я понял это, как только мой взгляд упал на нее.

Она лежала отдельно, на плоской крышке сундука, будто его туда положили, а не бросили: широкий золотой обруч с чередой неровных зубцов.

Я подошел ближе, взял находку в руки.

Это был головной обруч.

Зубцы не были похожи на лучи или лилии, как на коронах королей. Они были похожи на клыки. И на когти — загнутые, разной длины, растущие из обода неровно, но с видимой системой.

А спереди, в оправе, сидел камень. Красный, с внутренним огнем, который вспыхивал, стоило повернуть обруч к свету.

Сердце у меня застучало в узнавании.

Никто мне ничего не объяснял. Не было ни надписи, ни герба, ни свидетеля, который бы подтвердил. Я просто держал эту вещь и знал совершенно точно, чья она и что означает камень в оправе.

Ядро Ярости.

Это была корона Волчьих князей.

Древние маги притащили ее сюда как трофей, вместе с прочей добычей, и она веками валялась в змиевой детской среди артефактов и побрякушек. Памятка о выигранной войне.

Моя рука сама пошла вверх, к голове.

И остановилась на полпути.

Рано.

Я не знал, откуда взялась эта мысль, но она была твердая, как камень под ногами. Всему свое время. Пока что это просто украшение, за которым ничего не стоит.

Сначала Гардарот.

Я завернул Волчью корону в тряпицу и убрал в рюкзак.

Мы собрались уходить.

— Игнат Тихонович! — позвал я.

Он до сих пор метался по пещере.

— Секундочку! Я почти решил, вот только сопоставлю…

— Начинаю обратный отсчет, — сказал я. — Три, два, раз…

Терехов зажмурился, сунул руку в ближайшую кучу и выхватил оттуда бронзовую штуковину с дисками и стрелками, похожую на сложные солнечные часы.

— Вот! — объявил он несчастным голосом. — Вот, взял, и пусть меня судит потомство.

Забегая вперед, скажу: потомство его не осудило. В будущем эта бронзовая хрень сделала Игнату Тихоновичу Терехову имя, и он обрел славу на весь Императорский Исследовательский Корпус.

На выходе я собрал осколки яйца. Их набралось на половину мешка — узорчатые обломки толстой скорлупы, уже холодные. Будет что показать Каменскому вместе с историей, которую мне придется ему поведать.

Терехов подошел и постоял рядом.

— Как жаль, — сказал он тихо. — Как чудовищно жаль, ваше благородие. Он ведь мог родиться. Первый за девятьсот лет.

Я ссыпал в мешок последнюю горсть.

— Мог, — согласился я. — Но что его ожидало? Аскольд собирался тут же высосать из него магическую силу. Потренироваться перед взрослым, так сказать.

Терехов моргнул.

— Так лучше уж не родиться вовсе, — сказал я, — чем родиться туда, где тебя первым делом убьют или посадят на цепь.

Я затянул лямки мешка со скорлупой.

Аскольд. Он хотел величия сразу, немедленно, чтобы вернуться домой великим магом-змием. Хотел взять силу так же, как берут меч с кронштейна, — просто протянуть руку.

И этой своей поспешностью он сам уничтожил то единственное, что могло возродить величие рода Каменских.

Настоящая сила растет постепенно. Я потрогал клапан рюкзака, под которым лежала корона, и пошел к жерлу.

Мы нашли выложенную плиткой дорожку вдоль стены, которая привела прямо под разверзшееся жерло.

Крыльев у нас не было, но их не было и у магов Земли, которые в древности соорудили такой выход. Предназначался он для вылета змиев, но и для людей нашлось приспособление.