Книга Волчий клан – 4, страница 41 – Валерий Муллагалеев

Я получил пачку жестких конвертов от разных отправителей.

Депеша из Канцелярии. Привратник сообщал, что Влада не работает на них и неизвестно как оказалась моим маг-куратором, что она опасна. Тоже мне новость. Как говорится, «ебать спасибо нахуй».

Из Красных Родников писал Митрич (староста) и Ефим (дворецкий). В сентябре вернулся Ратибор, которого я давным-давно отправлял собирать по городам и весям людей из волчьих общин под мое крыло, то есть лапу. Он привел людей… много людей, готовых к возвращению Волчьего клана.

И письмо от Инессы. Оно было без имени отправителя и без подписи внутри. Мне всё это было и не нужно — я узнал его по тонкому аромату, который навеял бурю приятных воспоминаний.

Письмо было очень короткое.

«В столице против тебя что-то назревает. Канцелярия тебе не друг. Будь осторожен. Люблю тебя. Твоя С.»

Мы отправились в Державу с ближайшим поездом.

Пора разобраться, что там без меня стряслось и кто в этом виноват.

Держава встретила нас дождем. Мелкий и холодный, он покрыл окна поезда блестящим слоем, который подрагивал под стук колес.

После пустыни и подземелий это была благодать. На одной из остановок я вышел на перрон, запрокинул лицо и раскинул руки, впитывая морось. Казалось, что от этого я выздоравливаю быстрее.

Пахло мокрой листвой, углем, лошадиным навозом и щами из привокзальной харчевни. Никогда бы не подумал, что эти запахи будут ассоциироваться с домом.

Мой запасной камзол намок, от груди повалил пар.

В купе я вернулся мокрый, но довольный. Принес корзину с пирожками, которую купил у торговки на перроне. Она продавала поштучно, но я сграбастал целую корзину. (Ни слова о красных шапочках!) Тут были с капустой, с мясом, с ревенем, с луком и яйцом. Ароматные такие, с глянцевой корочкой на спинках.

— Сколько волка ни корми… — вздохнул Рюмин.

Игорь потянул носом и потер ладони.

— Наконец-то добрая державная еда!

— Угощайтесь, — сказал я и откинул тряпичную салфетку.

Ползли недели под стук колес.

После двух пересадок сели на рейс до Камской губернии.

Дорога вышла долгая, зато спокойная: я отсыпался, отъедался и потихоньку срастался. Ребра уже не беспокоили, лишь рука в месте перелома отзывалась тупой ноющей болью.

В это непродолжительное время единственной заботой была перевозка Третьяка. Билет на него не выписывали, а место он занимал, так что в одном из рейсов ему пришлось прокатиться в товарном вагоне в качестве ценной статуи.

Тревожные звоночки начались, когда мы въехали в Северное наместничество. Именно в такие моменты в фильмах начинает играть тревожная музыка.

Первое, что я заметил, — эшелоны.

Мы стояли на разъезде часа полтора, пропуская встречный. Обычное дело, я и внимания бы не обратил, но что-то заставило меня выглянуть в окно.

По соседнему пути тянулись вагоны.

Я насчитал двадцать семь штук, потом сбился. В открытых дверях сидели солдаты, свесив ноги наружу. Курили, лузгали семечки, глазели на нас. Красно-зеленые мундиры Державы. Дальше пошли платформы с полевыми кухнями, потом вагоны для лошадей.

Я толкнул Игоря и кивнул в окно.

— Куда это они? — проговорил он, нахмурившись. — Мы войну проспали, что ли?

Рюмин тоже глянул с интересом.

— На север едут, — сказал я. — Война в Карубе на юге. Заморье на западе. Есть идеи, с кем они собрались воевать на севере, э?