Книга Волчий клан – 4, страница 14 – Валерий Муллагалеев

С маслом получилось проще. В нише у стены стояли бочки, залитые сверху воском, и в трех из них масло сохранилось — густое, темное, с резким незнакомым запахом, но еще текучее.

Работа закипела. Третьяк старался больше всех, сбиваясь с ног. Мы таскали ведра, поили гиганта. Трещины на его теле затягивались медленно, будто заживали раны. Обвалившееся плечо размякло и начало приобретать форму.

К концу второго часа перед нами уже стоял не рассохшийся обломок, а исполинский глиняный человек, весь в потеках глины, но живой и подвижный. Лишь ноги оставались вмонтированы в пол, словно корни дерева.

Под руководством гиганта мы растопили печь, подвели к станку трубы. Замесили глину из мелкого порошка.

Терехов зарисовывал увиденное, делал замеры и что-то лопотал. Кажись, если мы выберемся из этих передряг, его ждет нехилая академическая карьера.

Батыр цокал языком и держался в стороне.

— Нехорошее дело, Георгий-бек, — тихо сказал он, когда я подошел. — Ты не подумай, я не против. Просто говорю.

— Чего нехорошего?

— Глина должна лежать, — кивнул он на големов. — В глину дух сажать — это как в могилу живого класть.

— А Третьяк?

Батыр щелкнул четками.

— Третьяк уже есть. Раз есть — пусть живет, я ему не судья. Но делать таких — грешно.

Я не стал спорить. У каждого свои резоны.

Когда гигант осмотрел Третьяка, которого мы уложили перед ним на конвейер, то выдал заключение:

— Поздняя работа. Основа иная. Дух посажен грубо. Соединение…

— Невозможно? — ахнул Терехов.

— Возможно… с риском.

Я насторожился.

— Каким риском?

— Разная основа. Разные эфирные токи. — Гигант помолчал, ощупывая Третьяка кончиками длинных подвижных пальцев. — Может принять. Может отвергнуть. Тогда сосуд треснет.

Я повернулся к Третьяку.

— Слышал? — спросил я.

— Слышал.

— Понял?

— Да, Георгий Владимирович. Это может сломать меня насовсем.

Я присел на край конвейера.

— Тогда решай сам, — сказал я. — Я тебе не приказываю. Хочешь — идем дальше как есть, ты и с одной рукой хороший друг. Хочешь — ставь себе руку.

— Я хочу попробовать, — сказал он, помолчав. — Такого больше не будет. Другой мастерской нет. Другого мастера нет.

— Это понятно. А тебе самому это зачем?

— Чтобы стать лучше, — просто сказал Третьяк. — Тогда я смогу больше делать. И… лучше понимать, что вокруг.

Последнее было довольно неожиданным. Я кивнул.

— За дело, мастер.

Гигант работал часа четыре.

Смотреть на это было тяжело, хотя вроде бы ничего страшного не происходило.

Третьяк замер, погасив огни в глазницах. Гигант склонился над ним, и его пальцы оказались точными, как у ювелира. Он взял замысловатый инструмент и срезал старую культю одним движением, добавил шмат глины. Потом приложил руку с кристаллом, повернул, притер.

Стык нагрелся. Я почуял запах — так пахнет свежая гончарная мастерская, влажная глина и жар.

На этом гигант не остановился и начал править все остальное.

Он заглаживал выбоины на груди Третьяка, оставшиеся от сражений. Убирал вмятину на боку. Подтягивал плечи, выравнивал спину, переделывал пальцы уцелевшей руки, добавляя им суставы.

Третьяк из глиняного болвана на глазах превращался в античную скульптуру с рельефными мышцами. От него шел пар.

В конце гигант взял со стойки инструмент, похожий на широкий гребень, и принялся им орудовать, начиная с головы Третьяка.