Книга Мифы близкого будущего, страница 50 – Джеймс Грэм Баллард

Но пуще всего этого меня ужасает ее улыбка. Один ее вид ставит крест на всей моей жизни, но я понимаю, что не могу отвести взгляд. Лицо Киры расплылось, и улыбка теперь еще шире, в ней больше углов и изломов. И пусть потребуется еще долгих два года, чтобы достичь полного эффекта, уже сейчас понятно: передо мной гримаса укоризны. Есть и что-то очень остроумное в этой неумолимой трансформации: чем дольше я смотрю на новое выражение ее лица, тем больше мне кажется, что она, Кира, знает обо мне что-то такое, чего не знаю даже я сам. Что весь я – все особенности моего характера, все мои тайны, вся моя суть – очевиден ей как облупленный. Это ощущение теперь всегда со мной, никаким самовнушением не избавиться от него.

С каждым днем ее улыбка расползается все шире. Ее продвижение столь хаотично, что за ним не уследить, – и это еще один знак ее презрения ко мне. Я каменею. Я безмолвен пред ней. Я дрожу от холода – низкая температура хранит Киру в относительной целостности. Поставив здесь пару-тройку обогревателей, я бы, наверное, покончил с ней за неделю. Но так я никогда не поступлю. Ее улыбка обезоруживает меня. Да и потом, слишком уж многим я ей обязан.

К счастью, теперь Кира стареет быстрее, чем я. Беспомощно глядя на улыбку, я, набросив на плечи пальто, только и могу, что ждать, когда ее смерть освободит меня.

1976

The Smile. Первая публикация в журнале Bananas, осень-зима 1976 года.

Работая всю зиму над планером, Холлоуэй так и не понял до конца, что именно подтолкнуло его построить этот опасный летательный аппарат с неуклюжими крыльями и горбатым фюзеляжем. Даже сейчас, скорчившись в кокпите за несколько секунд до первого полета, он вряд ли смог бы объяснить, зачем взгромоздился на отвесные скалы над Заливом, в залитые светом воды которого его вот-вот отправит катапульта. Скошенные крылья подрагивали на холодном ветру, словно аппарат пытался прорвать кабину и выбросить упрямца-пилота на берег внизу.

Целое утро, с самого рассвета, ушло у Холлоуэя и его помощников – толпы десятилетних мальчишек, составивших восторженную группу поддержки и бесплатной рабочей силы, – на то, чтобы вытащить планер из сарая за домом его деда и поставить на катапульту. К тому времени, когда они добрались до скал, другие участники чемпионата планеристов уже давно висели в воздухе. Сидя в кокпите, Холлоуэй видел с десяток ярко раскрашенных корабликов, застывших над его головой в спокойном, тихом небе.

На земле же, в отличие от неба, вихрящийся, словно вырвавшийся из торнадо воздух бился о грани скал. Вымотанные подъемом мальчишки бессильно повисли на крыльях, как подвешенные балластные мешки. В любой момент внезапный порыв ветра мог сорвать их и отправить в полет.

Перед Холлоуэем лежали миниатюрный железнодорожный путь протяженностью в тридцать футов и стальной кабель, соединяющий планер с заполненной песком тележкой на краю скалы, которой предстояло либо разорвать самоделку на куски, либо, если все сложится удачно, катапультировать его в небо. Помахав мальчишкам, чтобы отошли, он обеими руками взялся за отжимной рычаг и еще раз напомнил себе, что в первые полеты братья Райт – чуть более ста лет назад – тоже отправлялись с помощью катапульты.

— Всем спасибо – а теперь отойдите! – крикнул он, перекрывая шум ветра, но один из мальчишек, впав в задумчивую рассеянность, так и остался болтаться на конце левого крыла. – Джейми, отпусти! Ради бога, разожми руки!