Книга Горицвет, страница 40 – Диана Чайковская

— Ужасно шутишь, княжич, – она скривилась. – Не ходи на имперцев, лучше лад на родных землях наведи.

— Переживаешь? – Он придвинулся ближе.

Сольвейд раскраснелась, чувствуя, как его лапы обволакивают стан. Ещё немного – и попытаются утащить подальше, туда, где никто ничего не услышит и не увидит. Чужая рука обвила запястье – грубо, жадно.

«Не вырвешься», – читалось в очах Лихобора. Он знал: ей некуда деваться.

— За земли – да. – Она отстранилась и привстала, собираясь уйти. – Благодарствую, что позвали, только пора мне. Хочу мужу новую рубаху сшить.

Ох, как же его перекосило от ярости! Не было бы поблизости князя и стражи – вцепился бы ей в горло. Лихобор одним махом допил хмельное варево и оскалился, мол, поглядим ещё, времени-то много.

Сольвейд качнула головой и выплыла белой лебедью из гридницы, оставляя за спиной россыпь слухов и недобрых переглядов. Пусть думают, что она готова уступить, пусть всем кажется, что меж ней и Лихобором вьётся огонь, а голод, идущий изнутри, вот-вот затмит голос разума.

Это-то ей и надо. Ведь кто-нибудь да пошлёт гонца с весточкой, а весть та – что студёная вода для буйной головушки. Она исцелит Воислава, образумит, а может, ещё и заставит не задерживаться в пути.

— Чего ты боишься, ясная госпожа? – Воислав поцеловал её в плечо. – Разве я не мил тебе?

Горяна спрятала лицо за спутанными волосами. Она понимала: на её месте ни одна девка не смогла бы остаться холодной, всякая возжелала бы заполучить хоть частичку этого сердца. Княжич молод, пылок и красив, а ещё…

— Кто знает, что с нами будет завтра, ясная госпожа, – Воислав коснулся губами её уха. Легонько, точно пёрышком провели. Горяна вздрогнула. – Может, ты сгинешь, может, я, может, оба сразу. И останутся только горечь да сожаление.

Долго она вливала в него отвар из полыни и ромашки. И чем сильнее крепло его тело, тем большего жаждал Воислав. В конце концов он наказал Горяне оставаться рядом, пока не придёт время давать бой.

— Медовы твои речи. – Она отодвинулась, подняла гребень, что запрятался меж травинок, и принялась заплетать косы. – А стоит мне уйти к обозам, так ты позабудешь и меня, и эти ночи. Где ты, княжич, и где я.

Признаться честно, Горяна сама не знала, чего желала. Страсти? Такой, чтобы горела годами и опаляла Воислава раз за разом? А зачем? В княжеском тереме – она догадывалась – никто не позволит ей жить тихо да спокойно. Отравят, изобьют, заколют или ещё чего. Ей не справиться с тамошними ведьмами и крепкими витязями. А Воислав не защитит. Наверное, какая-то её часть хотела, чтобы княжич запомнил её, выделил среди прочих и томился, жаждая ещё. Чтобы он сам приходил к Горяне, искал взгляда – а после исчезал с утренними лучами, точно ночной морок. Чтобы не побоялся ни чудовищ из Враньего Яра, ни нитей Айнэ-пряхи, ни шепотков Карны и Жели.

Слишком многого она хотела, потому знала: получит меньше.

— Не забуду, – чуть твёрже произнёс Воислав. – Я вернусь за тобой, когда всё закончится, ясная госпожа.

Горяна хмыкнула. Складно врёт. Когда всё закончится, в его руках будут и боярышни, и иноземные девки, а ещё – лари со скарбами и море убитых под ногами. Половину он преподнесёт жене, половину – князю, а сам сядет меж ними и будет пировать как ни в чём не бывало. Единственное, что останется – далёкий плач богинь. Он и теперь приглушал стоны боли и страсти, хохот витязей за пологом, вой ветра и стрекотанье полевых духов, подсказывая: истончается полотно, приоткрывается изнанка, чтобы соединить живое и мёртвое. Ничего хорошего это не сулило – будут ещё битвы. Как бы меж воинами нави не затесались! С этих станется просочиться да спутать всё, перемешав своих и врагов.