Книга Терновий путь, страница 80 – Диана Чайковская

А Прасковья – вот ведь баба пропащая! – принялась в хате хозяйничать, выудила лохань с водой у печи, всмотрелась, макнула палец – а после нашептала:

— Высоко сыжу, далече гляжу. На горе с Иисусом стою, а гора та по свиту гуляеть и показуеть, так и ты, вода лунна, вода темна, покажи нам, што в деревне Терновке творыться.

И как только догадалась, что Акулина её при убывающей луне настаивала?! Неужто разглядела? Ох, сила бесовская! Не будет им покоя, уж теперь наверняка.

Кляня всё на свете и Прасковью в первую очередь, встала она за плечом её. Вода сперва рябью пошла, заплескалась, превратилась в мутную жижу, жаркой топью дохнув, а затем успокоилась, улеглась – и сквозь зелень проступила их разнесчастная деревня. Казалось бы, вот она, криница, пойди вдоль оплетней и заверни, ан-нет – сейчас меж ними целый мир простирался, с мордами красными и страшными, с мундирами синими, как кожа утопленников.

* * *

Приехали жандармы не с хлебом и солью, не с почестями и грамотами и не с речами красными – с ружьями и клетками, привезли с собой наказ царский, который одному старосте и передали полупрезрительно:

– Всех, кого земля нынче родила и кто вышел из полей голый, босый, безволосый, надобно изловить и в клетки усадить.

– Та как же… Та то, – а Панас аж язык проглотил, не зная, что и говорить-то. – Поле-то вон там. Если ваши благородия изволять, то я мужиков нагоню – и они всё перекопають.

– Не надо мужиков! – холодно сказали в ответ. – Сами справимся. Проводи.

Едва зашли за край поля, как старшак жандармов, что шёл среди первых, свистнул во всё горло – и полетел тот свист птицей от края до края, разбудил мертвяков, поднял их, спавших в глубинах незнамо сколько. Заскребли они землю пуще прежнего, рук не жалея, выкопались быстро-быстро, тут бы и огарок свечной не прогорел бы.

Встала перед старостой целая толпа их, тварей неумных, дышащих сырой землицей. А с кожи у них целые лохмы трав, кореньев свисали, к рукам, ногам и шее присохли чёрные комья. Одним словом – ужас! И было их столько, что хоть за сердце хватайся: не деревня – городишко целое или слобода какая.

Свистнул старший из жандармов ещё раз, коротко – и потопали мертвяки вперёд, прямиком в расставленные клетки. Даже из телег доставать не пришлось! Лезли один на другого, костьми гремя, кто руку ломал, кто ногу – и снова безмолвно, будто и боли не ощущали. Набивались, льнули к прутьям, как зверьё, сгибали шеи, клонили головы, чтоб поместиться получше, а в глазах – одна муть, ничего человеческого, да и нечистого, впрочем, тоже. Пустота!

– А ну быстрей шагай! – торопили их жандармы.

Некоторых били ружьями, чтоб не отставали, некоторых втаскивали за шкирку, как котёнышей неразумных. Скрипели клетки, гнулись телеги, не переставал удивляться Панас. А с поля поднимались ещё и ещё, и им тоже места находились. Ни одного мертвяка не упустили – за каждым проследили, а после позакрывали клетки и осиновыми прутьями овили, чтоб наверняка.

– Всех забрали? – старший жандарм осмотрел сперва своих собратьев, затем старосту.

– На поле никого не осталось.

– Как есть – никого! – радостно закивал Панас. Видать, с перепугу сам себя позабыл, а может, улыбался от того, что всех мертвяков с поля наконец-то забрали.

Тряхнули они синими мундирами и ловко запрыгнули в сёдла. Развернулись кони мордами к околице и пошли резво. А следом поехали, трясясь, клетки, нашпигованные мертвяками сверху донизу.