Книга Сторона теней, страница 26 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

В избе было тепло от печи, но Румяну прошиб озноб. Покрепче закутавшись в старый платок, она поспешила запереть ставни, накрепко закрыла и подпёрла дверь.

Только после этого сумела вдохнуть полной грудью и сама себе удивилась. Тихая ночь. И чего привиделось. Скоро и теней пугаться будет.

Но обратно на лавку лечь не успела. Услышала, будто ломится кто-то. Добрый сосед постучал бы или окликнул, а тут тихо, словно тать ночной. А дверь едва ли не трещит, ну точно медведь в избу лезет!

Забралась Румяна к сыну на печь, прижала к себе, вдохнула запах от его макушки, всё ещё молочный, сладкий, тихо-тихо лежит, будто нет никого в доме.

А тать всё не унимался. Начал ставни ломать. Румяна уж и дышать почти перестала. Ставни не дверь, а ну поддадутся? Только, видать, изба на совесть рубилась. И тут выстояла.

— Румяна, эй, Румяна, – начал звать тихий голос. Сквозь ставни глухой, поди угадай, кто кличет! Может, и мертвец какой с кладбища пришёл, постучит-постучит и обратно уберётся.

Да только как начал незваный гость ругаться негромко, так последние надежды Румяны пропали. От мертвеца и откупиться можно, и спрятаться. А как от Макара укрыться?

Макар же, чем больше ходил хищным зверем вокруг избы, тем больше злился.

— Пожгу, как есть пожгу, – грозился он. – Или с домом сгоришь, или сама ко мне прибежишь, ишь какая гордячка нашлась. Будто по тебе не видно, что мальчишку незнамо от кого прижила. Солдатка нашлась.

Больно прикусила Румяна щёку. Макар был прав. Вот только староста божился, что даже жене ни слова не скажет о девке, что самовольно спрятала косы под платок, так никогда и не побывав замужем. Про то, что сирота – это ни она, ни пожалевший её староста не соврали. А сироту обидеть легко.

Не будь у Румяны сына, не побоялась бы бога, наложила бы на себя руки. А так ради Неждана пыталась жить. Получалось плохо. С мёртвыми было проще, чем с живыми.

Наконец все звуки стихли. Снова вдалеке глухо пролаяли собаки, и Румяна закрыла глаза. А едва рассвело, Румяна разбудила сына, сунула ему в руки кусок хлеба и задним двором поскорее вывела к погосту.

— Спроси у тётечки этой, как её домой забрать, – попросила она, сильнее кутаясь в платок. Озноб снова охватил её, хотя встающее солнце радовало последним летним теплом. Чай, раз спасла её мёртвая, и другой сына обережёт. А уж с ней в одной избе они скорее уживутся, чем с Макаром. Знала Румяна такие взгляды, не расходились у таких мужиков слова с делами. Сожжёт дом и их с Нежданом погубит. Мёртвая есть-пить не просит, а что в дом просится, так невелика беда.

Нет, не соврала Румяна старосте. Живых она больше боялась, от них ей часто худо было, от мёртвых же никогда.

Неждан потёр сонные глазки, которые словно чуть потемнели. Или тень так легла?

— Еловые ветки, что бросали к кладбищу, все надо убрать, – он словно повторял за кем-то, следил за слышным только ему голосом. – А новые до самого дома выложить, но непременно иголками к дому, чтобы ступать не больно было.

Румяна только кивнула. Это не сложно.

— Кисель овсяный сварить, – продолжил Неждан. – Или блинов напечь, пусть даже на воде. Хоть несколько, главное, тесто на них завести. А потом позвать и пригласить по имени.

И имя сказал.

Весь день Румяна выполняла данные ей задания, торопилась да оглядывалась – не помешает ли кто? Все руки исколола непослушными ветками, кисель сварила, блины нажарила.