Книга Сторона теней, страница 23 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Словно и этого было мало, на гроб положили тяжёлую глыбу, от веса которой крышка едва не треснула, и лишь после этого засыпали могилу землёй.

Расходились молча, не оглядывались.

Вот только хоть и прошло уже время с тех пор, а к избе Авдотьи приближаться всё одно боялись. Бабы чесали языками, мол, какая ведьма без спрятанного клада. Или богатые ткани должны в сундуках у неё иметься. Ведь за спасение каждый отдаривался чем мог, а сколько лет Авдотья жила в деревне, никто уж давно и не помнил.

Но никто не решался проверить. Даже самые жадные до чужого добра бабы не гнали своих мужиков проверить избу на отшибе. А сейчас, как сказал староста, что в неё поселит чужаков, так никто и спорить не стал. Поселит так поселит. Ежели начнёт Румяна платья красные носить, ленты шёлковые или бусы, тут и понятно будет, что это Авдотьино, а значит, чужачке ненадобное. А ежели осталось в избе что-то такое, от чего даже в летнюю жару пробирает словно в холодном голбеце, то пришлых и не жаль.

На том и порешили.

Староста же наказал Румяне последить за погостом. Тоже дело, не всем времени хватает на могилах прибрать да мёртвых уважить. То покос, то собрать урожай надо.

Румяна не спорила. В свой тесный круг бабы её не звали, встречая у околицы, провожали внимательными взглядами. И невдомёк было Румяне, что выглядывали они бусы и гривны серебряные.

Вот только ничего такого в доме Авдотьи не нашлось. А если бы и было, Румяна бы не рискнула взять. В чужом пустом доме вела она себя как бедная родственница: столом пользовалась с краешка, посуду брала ту что поплоше, сама спала на голой лавке, Неждана укладывала на тёплые полати.

Чудилось ей всё время, что не одна она в доме. Словно смотрел кто-то на неё. Внимательно, но не зло. Уж злых взглядов Румяна вдоволь навидалась, ни с чем не спутает!

На погосте было хорошо. Тихо, спокойно. Негромко жужжали сонные осенние мухи, густая трава, вровень поднявшаяся над неухоженными могилами, теряла силу корней, сохла в стебле.

Неждана Румяна брала с собой. Сынок рос послушным и почти неслышным. Он относил охапки сорной травы к деревьям, разглядывал могилы, игрался с жуками у кустов шиповника, что отвоёвывал пяди кладбища, своими цепкими корнями пожирая могилы.

Румяне нравилось так проводить время. Здесь она могла не вспоминать город, злые и недовольные взгляды новых соседей, шепотки у колодца. Здесь её никто не стал бы искать и донимать.

— Не боишься мертвецов? – спросил староста, когда вез её в свою деревню. – У нас дюже не любят на кладбище ходить. Вечно то одному, то другому что на погосте приблазнится.

— Чего мёртвых бояться, – безучастно глядя на дорогу, пробормотала Румяна, крепче прижимая к себе задремавшего сына. – Живые куда страшнее.

Румяна очищала кресты, поправляла могилы, убирала от сорной травы, безжалостно наступала на кусты шиповника и малины, не страшась шипов. А чтобы не было одиноко, разговаривала с молчаливыми могилами. Кто где похоронен, она знать не знала, все ей были чужими в этом мире – и живые, и мёртвые. Кроме Неждана.

Она негромко напевала колыбельные, которые давно перестала петь сыну, спрашивала совета и вовсе не ждала ответа, рассказывала про жизнь в деревне. Как знать, может, слушают предки и нет-нет, да расскажет она что-то про их детей и внуков. А ей не жаль.