Книга Сторона теней, страница 103 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Вот он, 1869-й; на обороте буквами с жирными точками в начале каждой значилось: «2-й ряд, слева направо: Федот Опричный, Евсей Ананьев, Данила Пакин…»

Взгляд колдуна остановился на знакомом имени, он перевернул страницу. С фотографии на него смотрел парень с мягкими чертами лица.

— Он же погиб в шахте, да? – обратился Огньяр к Драгошу. Тот кивнул. – Что случилось? – всё же спросил Огньяр, заранее понимая, что ответа не получит. Так и произошло. Старик забрал у него альбом, давая понять, что больше помочь ничем не может. Огньяр вздохнул. Оставался последний, самый сложный, но самый надёжный вариант: спросить у самого призрака, что его держит.

С этой мыслью Огньяр и отправился обратно. Снова попросил кожаную куртку, каску, керосиновую лампу и спустился в неприветливое нутро угольной шахты. На этот раз чертежи он разворачивать не стал: ещё свежи были воспоминания о первой встрече с призраком, и сейчас он внимательно рассматривал коридоры, запоминая каждый уголок, где можно было бы укрыться. Это пригодилось. Сперва где-то в глубине раздалось шипение, и по коридору прямо на Огньяра снова устремилось ревущее пламя. Колдун мигом нырнул за беспризорную вагонетку, которую приметил сразу же, как повернул за угол. Огонь бушевал долго, то прокатывался ревущими волнами, то летел вперёд круглыми шарами, то вставал стеной. Огньяр пытался кричать имя призрака, но его голос перекрывал гул пламени. Уголь, прятавшийся в стенах, нагревался, становилось тяжело дышать. Порой огонь лизал поддерживающие потолок балки. Глаза начал заливать пот, и Огньяр снял куртку. Всё равно от подобного напалма она не защитила бы. Огньяр понял: в какой-то момент либо уголь разгорится и рудник превратится в гигантскую печь, либо загорятся деревянные балки. И в какой-то момент уверенность и храбрость оставили Огньяра. Что он может сделать против подобной силы и ярости? Какие слова одолеют озлобленного духа, которого даже смерть не смогла забрать? Спиной он чувствовал, как раскаляется вагонетка. Тогда, набрав воздуха столько, что больше в грудь не поместилось бы, он закричал:

— Я знаю твоё имя! Но я не знаю, что с тобой сделали!

Огонь перестал катиться смертоносными волнами, освещая коридор. Какое-то время было почти тихо, Огньяр выглянул из-за своего укрытия – и встретился взглядом с мёртвым горняком. Немигающие глаза горели красным, клубилась у ног, не касающихся пола, угольная пыль, поднимаемая потоками горячего воздуха.

— Сделали?! – вдруг заговорил призрак, и в голосе его Огньяр слышал гул огня, удары кирки и глухой стук отколовшихся от стен кусков угля. А ещё – бесконечную ярость.

— Делают до сих пор! Все они виноваты! Вы все – виноваты!

— Я не хочу причинять тебе вреда! – поспешил заверить его Огньяр, чувствуя, как сердце едва бьётся от страха. – Я могу помочь! Что тебя здесь держит?

— Нет. Ты не можешь, – призрак покачал головой.

Из груди его вырвался не то вой, не то рёв, в котором будто слились вопли всех неупокоенных в этой шахте. И сила этого звука была настолько высока, что Огньяра, как веточку, отшвырнуло от вагонетки к противоположной стене. Всё произошло настолько быстро, что колдун не успел ничего сообразить. Опомнился он, уже лёжа на земле. В голове гудело, во рту явственно ощущался железистый привкус.