Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 49 – Федерико Финшельстейн

Идея Перона как трансцендирующего традиционные идеологические вопросы также служила для избежания обвинения в фашизме или тоталитаризме – обвинения, которое было бы труднее логически отрицать. Перон был лидером националистической военной диктатуры, стремившейся к популярности. В Пероне диктатура нашла своего спасителя, в то время как Перон видел в ней базу, чтобы запустить себя наверх.

Новое использование популярной культуры было ключевой чертой популистской стратегии Перона. Перон преодолел националистическую неприязнь к танго и футболу и в 1945 году определил политический вопрос своего времени в футбольной терминологии. «В нашей родине конфликт между „свободой“ или „тиранией“ … „демократией“ или „тоталитаризмом“ – это не настоящая дискуссия». Фактически аргументы против Перона были просто гиперболическими. В листовке Демократического союза можно было прочитать, что если Перон будет избран, «трагический опыт» нацизма с 22 миллионами смертей повторится в Латинской Америке. Другие утверждали, что патологический ум Перона можно вылечить только психоанализом. Прокламация «Женской демократической группы» города Авельянеда предупреждала аргентинских женщин, что если Перон и диктатура продолжатся, «ваш партнер заполнит концентрационные лагеря». Все антифашисты соглашались, что преемственность между перонизмом и фашизмом была простым делом. Он был, как выразилась одна листовка, «аргентинским Гитлером». Другое измерение этого интенсивного антиперонизма заключалось в том, что он объединял национализм с перонизмом. Безусловно, у антиперонистов были основания верить в это. Фактически во время избирательной кампании националисты активно и жестоко отождествляли Перона с национализмом и выступали против демократии и аргентинской еврейской общины. Но Перон никогда не позволял национализму охватить его зарождающееся популистское движение.

Не признавая изменчивую природу раннего популистского перонизма, как местные акторы, так и правительство США постоянно обвиняли Перона в том, что он нацистский агент варварства, особенно после публикации перед выборами 1946 года так называемой «Голубой книги» Государственного департамента о связях Перона с нацистами. Безусловно, Перон несколько раз заявлял: «Я не нацист», и он также четко отождествлял свою предвыборную программу 1946 года с продолжением диктатуры, которую он, как и все ее сторонники из числа военных и националистов, называл «революцией». Однако Перон не хотел обсуждать фашизм или затрагивать контраст между военной диктатурой и демократией. Он ясно понимал, какая роль соответствует ему и его военной диктатуре в этом неудобном обсуждении, и утверждал, что на самом деле в Аргентине обсуждается «чемпионский матч между социальной справедливостью и социальной несправедливостью».

С точки зрения Перона, социальная реформа была почти противопоставлена современным проблемам демократии, политических прав или репрессий. Перон утверждал, что это социальное состязание коренится в антиимпериализме и представляет собой стремление сжечь «остатки феодализма» в Латинской Америке. Это было состязание между американской «Голубой книгой» и аргентинской «Белой и синей книгой», которую Перон незамедлительно опубликовал в ответ Соединенным Штатам. Как знал каждый аргентинский читатель, книга Перона представляла цвета аргентинского флага и, более конкретно, защиту военной диктатуры и Перона против «ожесточенной кампании оппозиции законному правительству аргентинцев». Фактически Перон также обвинял Соединенные Штаты в поддержке олигархии, фашистов и коммунистов против военной диктатуры и его кандидатуры.