Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 37 – Федерико Финшельстейн

Ответ в стихотворении Филиппо связан с националистической идеей крайнего врага, радикальной инаковости, которая не может быть частью национального бытия. Эти враги включали не только евреев, геев и левых, но и всех, кто сомневался в националистическом церковном кредо. Большинство аргентинцев, которые соглашались или скрывали свое инакомыслие, могли быть приняты в фашистском мире будущего. Исключенные мыслились, как заявляли националисты из Combate в 1943 году, как «истинные отступники Родины». Их присутствие объективировалось в реальных субъектах, которые позже испытают последствия этой буквализации расистского вымысла и дискриминации на своих телах. Все эти элементы были, по сути, чужды Аргентине Креста и Меча. Самим своим существованием они могли ниспровергнуть сакральный образ католической нации, ее вооруженных сил и ее христианизированного фашизма.

Возможно, именно недостаток концептуальной глубины или попытка еще больше упростить антисемитские аргументы сделали священника Вирхилио Филиппо одним из самых важных и опасных антисемитов в аргентинском обществе. Филиппо использовал свою воскресную утреннюю радиопередачу, чтобы обличать евреев в течение многих лет под покровительством Церкви. Его прямая и простая манера речи намекала на то, что аргентинцам была нужна полная сегрегация евреев. Он разъяснил своим слушателям, что «еврейский вопрос» был прежде всего религиозным и что христианское решение проблемы было простым и специфическим. В брошюре, распространенной в 1943 году, Филиппо утверждал, что христианское решение требовало от католиков, чтобы они увольняли евреев с работы, заставляли их жить в отдельных местах, не покупали у них товары, не имели с ними никаких профессиональных, коммерческих и общественных отношений. Он проводил различие между хорошим и плохим евреем: хороший еврей был тем, кто стремился к крещению, но даже крещеный еврей, по мнению Филиппо, все еще представлял опасность, как «змей, который сменил кожу, но не яд». «Решение» состояло в том, чтобы отделить евреев от их «захватов» и установить против них защитные законы.

Но как стереотип, который создали Кастеллани, Филиппо, Мейнвьелье и Франчески, связан с насилием против реальных людей? И как эта идея в конечном счете связана с сексуальностью, описанной этими священниками и другими националистами? Священники, о которых идет речь, и их последователи-миряне пытались «решить еврейский вопрос» за десятилетия до того, как Грязная война и диктатура 1970-х годов предложат «окончательное решение». Наделяя еврея сексуализированными атрибутами, рассматривая его как сифилитическую расу, националисты проецировали свои собственные запретные желания на Другого посредством того, что теоретик Жан-Поль Сартр назвал бы манихейским образом мысли. Сами того не желая, они в то же время порождали неизбежное насилие, которое должно было стать эмблемой их политического проекта для нации.

Сексуализированный враг фигурировал в основных формах производства националистической культуры. Например, в романе Густаво Мартинеса Сувирии (писавшего под псевдонимом Уго Васт), который был директором Национальной библиотеки при консервативных администрациях, директором Национальной академии изящных искусств и министром юстиции в 1943 году, можно найти прямую связь между евреями, коммунистами и сексом. Его «Каха де музыка» («Ящик музыки»), написанный в 1930-е годы, повествует о любовном треугольнике между католичкой, еврейским массажистом и русским «донжуаном», который заражает ее сифилисом. Заражение происходит после того, как еврей, извращенец, разрушает ее проект по созданию католической семьи. В романе либеральная идиллия, представленная Адольфо Бьоем Касаресом и Сильвиной Окампо, которых Васт представляет как пару нееврейских аргентинцев, поселившихся в пригороде, заканчивается трагедией, когда еврейское влияние превращает их в коммунистов, переворачивая их сексуальность с ног на голову. Героиня становится нимфоманкой, позволяя мужу изменять ей с мужчинами.