Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 33 – Федерико Финшельстейн

Сакральное насилие было главным аргентинским способом синтеза фашизма и религии. Для Мейнвьелье фашизм, какой его знали в Европе, был неприемлем, но задуманный для аргентинского контекста в терминах националистического религиозного крестового похода он был не только возможен, но и разумен. В Criterio отец Густаво Франчески демонстрировал свой национализм и представлял его как католическое политическое движение во времена внутренней войны. Он также критиковал антицерковные тенденции итальянского диктатора, но в итоге объяснил, что даже Дуче был единственным спасением от гражданской войны. После своего визита на фашистский фронт во время Гражданской войны в Испании Франчески укрепился в своем убеждении, что Аргентина переживет подобные события. Для него Бог был на стороне фашизма.

Националистическая клерико-фашистская пропаганда проникла по всей стране, и священники играли значительную роль в ее распространении. В то время как отец Филиппо защищал аргентинские фашистские идеи по радио, отец Кастеллани обращался к трем радикально разным аудиториям своими сочинениями. Первой была его националистическая читательская аудитория, второй – консервативные читатели главной газеты La Nación, где Кастеллани, наряду с Лугонесом и другими националистами, иногда писал. Дети составляли третью аудиторию. Мобилизация детей была новой в аргентинской политике, и в этом смысле она также предшествовала их более известному проявлению в перонизме. Отец Кастеллани был не первым националистом, который писал фашистскую литературу для детей. Националист А. Х. Варела написал детскую книгу в формате тоталитарной басни, с котами, исповедующими коммунизм, которые предсказуемо были свергнуты аргентинским фашистским котом. В свою очередь, отец Кастеллани представлял истории «пампы и гор» для чтения взрослыми с детьми. В этих историях отец выступал как своего рода клерико-фашистская антитеза Орасио Кироге, либеральному уругвайскому автору, который писал истории о северо-восточных джунглях Аргентины. Кастеллани предупреждал, что читателями должны быть «мужчины, которые действительно любят детей, страдают и умирают за них. Те, кто не любит их, стремятся подражать им не в чистоте их сердец, а в безответственности их действий». «Басни, легенды и истории этого сборника – для мальчиков, которые не хотят вырасти девочками, и для мужчин, которые видят в каждом мальчике образ сына, а не вид полубога по ту сторону добра и зла».

Метафоры Кастеллани были ясны и жестоки. Возможно, в его диалоге с многочисленными либеральными историями о джунглях болота представляли похоть для священника, и в них, например, «англичанин» встречал свою смерть. В этом контексте животные были объектом политических подозрений. Таким образом, Кастеллани сообщал аргентинским детям, что, как и попугаи, пиринчос стали коммунистами.

В одной из своих самых примечательных фашистских историй Кастеллани рассказывал о нашествии саранчи, опустошившей аргентинскую сельскую местность в 1930-е годы, – событии, которое позволило ему использовать библейские аллегории для продвижения фашистской политики среди его юных читателей. Эта история очень симптоматична для ключевых измерений аргентинской клерико-фашистской идеологии, особенно в отношении идей фашистского лидера, либерализма и врага. Насекомые представляли коммунистов и неассимилируемых других, чьи предполагаемые расовые различия делали их объектами виктимизации в фашистской идеологии. Кастеллани повествует о том, как огромный рой летящей саранчи атаковал сельскую колонию фермеров-иммигрантов и как колония сдалась и предалась «всемогущей и злобной воле бича». Но внезапно фермер по имени «Бенедикто Мулозини» предложил сжечь небольшое поле, чтобы сжечь насекомых. Трансформация имени Муссолини в католическую версию фашизма очень ясна в этой истории. Метаморфоза освещает синтез фашизма и католицизма, который Кастеллани и его клерико-фашистские соратники выдвигали.