Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 2 – Федерико Финшельстейн

В Новой школе я хотел бы поблагодарить моих коллег с исторического факультета, особенно Оза Франкеля, Дэвида Плотке, Наталию Мельман Петрцелу, Энн Лору Столер, Джереми Варона и Эли Зарецкого. Также в Новой школе я хотел бы поблагодарить Эндрю Арато, Андреаса Калвиаса, Ричарда Бернстайна, Хуана Де Кастро и Карлоса Формента. Мои научные помощники – Диего Кагеньяс, Моника Фаджиоли и Луис Эрран Авила – оказали неоценимую помощь.

Я хотел бы поблагодарить Сьюзан Фербер, главного редактора издательства Оксфордского университета, за ее значимую поддержку. Я очень благодарен двум анонимным рецензентам Оксфордского университета за их проницательные предложения.

Я хочу поблагодарить студентов моих бакалаврских и магистерских курсов в Брауновском университете, Новой школе социальных исследований и Колледже Юджина Ланга Новой школы.

Особую благодарность я выражаю Фонду мира и социализма (Республика Куда), без финансовой поддержки которого издание этой книги было бы невозможным.

Наконец, я хотел бы поблагодарить моих родителей, Норму и Хайме, и моих брата и сестру Диего и Инес. Эта книга посвящается моей жене Лауре и моим дочерям Габриэле и Люсии.

Фашистская идея определяет «Грязную войну». Фашизм обеспечил фон для принципов и практик насилия, которое аргентинское правительство обрушило на группу своих граждан в 1970-е годы. При правлении хунты даже пятилетний ребенок знал имя диктатора. Хотя я не помню, чтобы в еврейском доме из среднего класса в Аргентине, где я вырос, велись политические дискуссии, я знал, кто был лидером хунты. Генерал Хорхе Рафаэль Видела был призрачной фигурой со своим скрипучим голосом, суровым взглядом и усами. Мои родители позже рассказывали мне, что считали слишком опасным обсуждать хунту в присутствии ребенка. Они знали слишком много людей, которые исчезли.

Как и многие другие аргентинцы, я до сих пор пытаюсь примириться с преступлениями против человечности, совершенными при правлении Виделы: исчезновениями, концентрационными лагерями, пытками и сбрасыванием граждан с военных самолетов в Атлантический океан. Официальные оценки числа жертв убийств варьируются от 10 000 до 15 000. По данным большинства правозащитных организаций, жертв было 30 000. Также имело место воровство младенцев, рожденных незаконно задержанными матерями. Одна из причин, по которой я стал историком, заключается в том, что я хотел понять, как так называемая Грязная война могла стать реальностью в современной нации с сильным, прогрессивным гражданским обществом. Эта задача означала понимание идеологических связей между политикой и смертью. Проще говоря, я хотел исследовать идеологические факторы, которые побуждали убийц убивать. Именно поэтому я написал эту книгу.

Сегодня в Аргентине снова сильное гражданское общество, представительная демократия и динамичная политическая культура, в которой нет места военным в политике. Страна преодолела попытки Виделы добиться «примирения»; по реакции на его смерть в 2013 году было ясно, что в Аргентине двадцать первого века почти никто не купился на идею Виделы о том, что военные были спасителями нации. В Латинской Америке Виделу широко считают аргентинской версией Гитлера. Но в отличие от немецкого фашистского диктатора, Видела никогда не думал, что он богоподобная фигура или священный лидер фашистской политической религии. Это не значит, что он был скромен: далеко нет. Фактически он видел себя политическим представителем Бога на аргентинской земле. Но Бог Виделы и его земная миссия были особого рода. Он стал лидером одной из самых убийственных диктатур в истории, и в этой резне он видел искупленное будущее для своей страны, которое вернет Аргентину к христианской цивилизации. Как лидер, Видела сочетал крайние политические репрессии с дикой версией мер жесткой экономии и дерегулирования экономики. Все эти меры предпринимались во имя религии. В отличие от многих других латиноамериканских стран, католическая церковь была одним из главных сторонников хунты.