Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 6 – Федерико Финшельстейн

Историки недавно подчеркнули тот факт, что аргентинские крайне правые понимали себя как форму фашизма до 1945 года и как форму неофашизма после этой даты. В отличие от итальянского фашизма или немецкого нацизма, аргентинские фашисты, также называемые националистами, создали специфическое латиноамериканское образование с уникальным аргентинским уклоном. Это политическое образование соединяло европейские движения и латиноамериканские реалии. Оно включало аргументы о войне, политическом насилии, империализме и антиимпериализме. Оно стремилось пересмотреть историю Аргентины (включая историю патагонского истребления коренного населения) с конечной целью изменить основополагающий либерализм страны. Прежде всего, эта идеология представлялась как данная Богом теория, а ее практика – как отражение того, чего Бог хотел для страны.

В этой книге утверждается, что эта фашистская идея сакрального представляет собой центральное измерение долгой истории насилия в Аргентине двадцатого века. Более того, она определяет аргентинскую политику за пределами контекста ее возникновения. В частности, аргентинский фашизм воплощал центральные черты одного из первых современных южноамериканских переворотов, а именно диктатуры Урибуру. Охватывал ли фашизм режим Перона или последнюю аргентинскую военную диктатуру? Является ли фашизм ключом к пониманию новейшей истории аргентинского и латиноамериканского авторитаризма? Эта работа вносит вклад в более широкий и недавний тренд латиноамериканских историков, изучающих практику и теорию политического насилия. Она рассматривает политическое насилие не только как результат социальных и институциональных вопросов, но и как центральное измерение латиноамериканской политической культуры. В этом смысле изучение насилия включает его символические и явные коннотации – от цензуры, представлений о самости и идеологической манипуляции до бомбардировок, пыток и убийств.

Политическое насилие и, более конкретно, политическое насилие, движимое фашизмом, необходимо контекстуализировать в идеологических и политических терминах, чтобы понять истории революции и контрреволюции, которые определили историю Латинской Америки в прошлом веке. Возможно ли понять популизм – латиноамериканское политическое движение par excellence – не обрамляя его в эту динамическую напряженность революции и фашистской и неофашистской контрреволюции? Фашизм повлиял на перонизм, но последний не обязательно был фашистским. Перон представлял себя учеником Муссолини. Во время поездки в Италию он был полон похвал Муссолини и его режиму, обращаясь к фашистской прессе. Этот избыток дипломатии имеет смысл в свете влияния фашистских идеологий в межвоенный период, который уже был глобален в своих политических обменах.

Главные элементы фашизма: крайний и эксклюзивистский национализм, расизм, ксенофобия и антисемитизм, массовая политика, неприятие наследия Просвещения, «пролетарский империализм» и антиимпериализм, политическое насилие, государственный терроризм, диктатура и сублимация войны – появились одновременно в Латинской Америке и Европе. Таким образом, было бы трудно утверждать, что аргентинский фашизм был импортированным продуктом. Имели место значительное присвоение, переформулировка и искажение при аргентинском восприятии фашизма, и это восприятие уже было «подготовлено» местными нелиберальными идеологиями, которые предшествовали ему.