Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 18 – Федерико Финшельстейн

В своем взгляде на историю Аргентины национализм вновь подтвердил свое неприятие различий. Аргентинский исторический ревизионизм появился как продукт более широкого националистического контекста, который ставил под сомнение представление о том, что все люди доброй воли имеют право быть включенными в нацию. «Народ» определялся априори и оставался «закрытым» для тех, кто не соответствовал национальной католической норме. Последующий успех националистической позиции, с ее поклонением Хуану Мануэлю де Росасу, каудильо и их монтонерас, был продуктом долгой традиции, направленной на переформулировку дилеммы Сармьенто «цивилизация или варварство», отождествляя первую с европейским либерализмом, а последнее – с тем, что является подлинно аргентинским. Действительно, националисты не осуждали геноцид коренных народов, признанный Сармьенто легитимным. Националистический проект критиковал концепцию светского публичного образования и иммиграционную политику Хуана Баутисты Альберди. Таким образом, разрыв с аргентинским либерализмом, воспринимавшимся как миф, предавший сущность нации, был не менее чем абсолютным.

Националистическое видение отождествляло инаковость с искусственностью, необычность – с антиаргентинскостью. Ложность либеральных принципов не была чем-то подлежащим проверке, а представлялась только как априорная истина. По словам Хулио Ирасусты, существовал «демократический фикционизм». Националистический конструктивизм, то есть представление о политических идеях как «неестественных» или «искусственных», применялся к его либеральному антагонисту, в то время как национализм стал рассматриваться как по своей природе естественный, как аутентичный опыт и практика, и только позже – как идея, основанная на реальности. Для своих энтузиастов национализм был так же естественен, как трава памп, патагонские пустыни и горные хребты. Национализм и территория представляли великую родину.

Представления Леопольдо Лугонеса о «Patria Grande» стали рассматриваться как оппозиция демократии и провалу либерализма. Утверждая, что они желают «великой, сильной и свободной Родины», националисты выступали за отмену избирательных свобод, ибо они отклонялись от истинных перемен. Согласно точке зрения Родольфо Ирасусты, опубликованной в конце 1933 года в Criterio, либеральная Аргентина была одной из «ложных адаптаций», продуктом британских, американских и еврейских подражаний.

Такие позиции были симптоматичны для идеологически постоянной характеристики аргентинского фашизма. В нескольких изданиях, таких как Bandera Argentina, Crisol, Clarinada, Choque и Aduna, существовало восхищение, без прямого копирования, определенными направлениями европейской интеллектуальной и политической мысли. Фашизм, католический фундаментализм и доктрины французских крайне правых со всеми их антисемитскими, расистскими и антидемократическими чертами были широко представлены. Публикации такого рода, наряду с радиопередачами, сопровождали формирование политических групп, разделявших членов и идеи. Другие, такие как Legión de Mayo и Liga Republicana, даже функционировали как ударные отряды.

В этот ранний период развитие этих групп совпало со вторым сроком радикального президента Иполито Иригойена. Хотя события развивались быстрее, чем эти формы креольского фашизма, они продолжали придерживаться представления о гражданской войне как о рецепте ближайшего будущего и о диктатуре как о прогнозе. Переворот Хосе Феликса Урибуру застал их в зачаточном состоянии, и, неудивительно, они примкнули к его новому режиму 6 сентября 1930 года.