Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 72 – Марван Баргути

В моей голове, пока я был в своей камере, как кинолента, прокручивалась длинная череда жертв, принесённых нашим народом. Я размышлял о великой Катастробе (Накбе), поражении, потере родины и кампании изгнания и рассеивания, которые постигли наш народ, разметав его по всему свету, но не сумевших убить в нём мечту о возвращении. Несмотря на эти вековые страдания, которые передаются из поколения в поколение, я всегда старался ясно видеть сильные и слабые стороны врага во всех его измерениях – военном, экономическом, психологическом, – а также трезво оценивать сильные и слабые стороны нашего народа, его национального движения и руководства. Я пытался определить точки нашего прорыва и наши ошибки, чтобы извлечь уроки для будущей борьбы. История – это не фатальный рок, а поле битвы, на котором побеждает тот, кто лучше понимает её законы.

Наше право неоспоримо, его не затмить пропагандой или фальсификацией, и наш народ имеет право наслаждаться свободой, возвращением, независимостью и миром на своей земле, чтобы создать свое полностью суверенное национальное государство со столицей в священном Иерусалиме и осуществить неотъемлемое право на возвращение в места, из которых он был изгнан. Для этого необходимо, чтобы наш народ объединился на основе чёткой, честной и принципиальной политической платформы, подтверждающей приверженность стратегическому выбору сопротивления наряду с политической, дипломатической и переговорной деятельностью. В этом нет противоречия, если всё подчинено единой цели и делается с полным осознанием, что переговоры без силы позади – это молитва без веры. Отказ от выбора сопротивления – это отказ от выбора свободы, возвращения и независимости, потому что этот высокомерный враг-оккупант не уйдет с оккупированных территорий до тех пор, пока оккупация не станет для него невыносимым бременем с огромными материальными, человеческими, экономическими, политическими, пропагандистскими и моральными потерями. Наша задача – сделать так, чтобы интифада и сопротивление превратили оккупацию в проигрышный, разорительный проект для его преступных сторонников. Эти идеи крутились у меня в голове день за днём, пока я следил за каждой новостью, и моя убеждённость в способности нашего народа достичь своих национальных прав и изгнать оккупацию лишь крепла.

В середине 2003 года в тюрьме случилось событие, которое всколыхнуло администрацию: у нескольких заключённых были обнаружены мобильные телефоны. Это были простейшие аппараты, тайно пронесённые или собранные по частям, но для тюремщиков они стали символом опасного прорыва их изоляции. Для палестинских заключённых, особенно для тех, кто десятилетиями не видел родных, телефон был не просто устройством, а нитью жизни, способом услышать голос матери, жены, ребёнка. Особенно это било по системе, потому что мобильный телефон разрушал их главное оружие – изоляцию от внешнего мира, тем более что некоторые проводят в тюрьмах десятки лет, и многие из них не имели возможности увидеть родственника или связаться с другом, братом или сестрой, особенно учитывая, что семейные посещения в большинстве случаев ограничиваются родственниками первой степени и часто запрещаются под разными предлогами. Палестинские заключенные видели вопиющее неравенство: льготы, которые тюремная администрация предоставляет еврейским уголовным заключенным, обеспечивая их телефонами и другими привилегиями, в то время как политические узники лишены самого необходимого.