Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 57 – Марван Баргути

Некоторые другие заключенные находились в этом блоке из-за неспособности жить в общих тюремных камерах, а также из-за психических и медицинских проблем. К ним относились с особым презрением, но мы старались по мере возможности подавать им знаки поддержки, понимая, что тюрьма калечит не только тело, но и разум.

Самым раздражающим в блоке был стук в двери в неустановленное время под предлогом вывода некоторых заключенных, особенно уголовников, на допросы или переводы. Это могло произойти в два, три часа ночи или в шесть утра, в любое время, нарушая и без того хрупкий сон. Я пытался убедить их делать это в любое время до полуночи и избегать этого тяжелого беспокойства после двенадцати ночи. После нескольких недель переговоров через дежурного офицера они согласились с этим предложением, хотя случались некоторые нарушения раз в неделю, словно для напоминания, кто здесь хозяин.

Каждому заключенному в блоке изоляции разрешалось два раза в месяц покупать товары в тюремном ларьке («кантене») на сумму не более тысячи шекелей в месяц. Запрещалось передавать что-либо другому или покупать за его счет. Поэтому мы организовывали это для тех, у кого не было средств на ларёк, пополняя их счёт извне через родных, а также покупая продукты сообща, распределяя их так, чтобы никто не остался без самого необходимого – чая, сахара, мыла. Это было полное сотрудничество между всеми товарищами без каких-либо барьеров, маленькая модель того общества, за которое мы боролись – общества солидарности и взаимопомощи.

Время, отведенное каждому заключенному в одиночной изоляции, – один час, в течение которого он выходит во двор для прогулки. Ситуация здесь такая же, как и в других блоках изоляции, но с одной важной особенностью. Двор находится менее чем в шести метрах от двери камеры, он большой, намного больше, чем в тюрьмах «Айалон», «Шатта» и других. Его длина составляет не менее двадцати метров, ширина – около десяти метров. Он покрыт крышей из колючей проволоки и прутьев, а его стены настолько высоки, что невозможно увидеть что-либо, кроме искаженного прутьями неба – до такой степени, что человек мечтает увидеть небо таким, какое оно есть, без искажений, целиком, как в детстве.

Положительной особенностью этого двора и этого блока является то, что окна камер в противоположном ряду выходят во двор, так что я или любой другой заключённый, выходящий на прогулку, могут разговаривать с заключёнными в любой из камер, выходящих во двор. Это само по себе очень важно и помогает разрушить изоляцию и одиночество заключённого, будь то в камере или во время прогулки. Это отличная возможность для обмена разговорами, обсуждениями, некоторыми новостями и для уверенности в том, что способность говорить не утрачена, что человек не изменился из-за этого ненормального молчания, что он всё ещё часть живого, мыслящего коллектива.

Этот час заставлял меня чувствовать – и, конечно, как и других – что я разбиваю изоляцию, провожу его или часть его в состоянии относительной свободы, когда голос может лететь по воздуху, не упираясь в бетонную стену. И хотя обмен разговорами мог быть скучным, повторяющимся, палестинские, арабские и мировые события и возникающие заботы делали материал для разговора обновляющимся ежедневно и ежечасно через телевидение, радио и газеты, которые нам удавалось доставать. Оказалось, что у одного из братьев-заключённых есть учебник иврита, первый из серии из четырёх книг, по которым учатся новые иммигранты-поселенцы, пребывающие в государство-оккупант. Я предложил братьям, чтобы я преподавал им по этой книге, чтобы они могли следить за новостями, разговаривать с полицией и читать газеты. Братья с большим энтузиазмом приняли это предложение, и действительно, через несколько месяцев я закончил преподавать им из-за окна, полагаясь на слух, крича грамматические правила через двор, а они повторяли хором из своих камер. Они завершили первую книгу с отличием, особенно братья Абдаллах аль-Баргути, Ахмад аль-Мугхраби и Низар Рамадан. Позже они практиковались в чтении ивритских газет, причём один из них читал, а другие слушали, комментировали, спорили о значении слов. После этого они подписались на газеты «Едиот Ахронот» и «Маарив». Правда в том, что иврит необходим каждому заключённому, особенно в одиночной изоляции, чтобы иметь возможность общаться с надзирателями, защищать некоторые свои права и понимать их, чтобы иметь возможность читать ивритские газеты, которым разрешён вход в камеры, смотреть израильские телепередачи, которые доступны, а также общаться с евреями-уголовниками в тех же блоках, иногда находя в них неожиданное понимание. Братья очень обрадовались этому опыту, хотя он и проходил из-за окна, с трудом и в основном полагаясь на слух. Благодаря тому, что у меня было много книг, у братьев была возможность прочитать важную часть, так как я передавал их им через надзирателей, которые иногда шли на уступки, и это очень помогало им проводить время с пользой и бороться со скукой и рутиной, превращая камеру в необычный университет сопротивления.