Книга Крымский перелом, страница 3 – Эдуард Тен

Так было во всём. Потихоньку я пропихнул вопрос о реформировании полиции, чтобы сделать её более эффективной и деятельной. Александр принял к исполнению и эту реформу. Ну и, конечно, его идея фикс — решение крестьянского вопроса — не оставалась без моего внимания. Я поддерживал его в этом, понимая, что перемены назрели, но требуют осторожного и продуманного подхода.

Петербург. Зимний дворец.

Николай Павлович сидел в своём кабинете, с мрачным лицом. Перед ним лежало донесение с письмом из Парижа. Джеймс Ротшильд, властелин европейских банковских империй, осмелился написать ему письмо. И не просто письмо — ультиматум.

— Государь, — говорилось в нём, — возвращение имущества Герцена станет актом справедливости. Если этого не произойдёт, я буду вынужден пересмотреть условия сотрудничества с российскими финансовыми институтами.

Император сжал письмо в руке. Как смеет этот банкир, этот еврейский выскочка, указывать ему, что делать? Но холодный голос разума шептал другое. За Ротшильдом стояли биржи Лондона, Парижа, Вены. Его слово могло обрушить курс российских облигаций, заморозить займы, подорвать доверие к империи.

— Никогда не думал, что мне придётся уступать ростовщику, — пробормотал Николай.

С трудом подавив гнев, он взял перо, но в последний момент остановился. Вызвал Лоренца.

— Срочно найдите князя Иванова-Васильева. Пусть явится ко мне. Немедленно.

— Слушаюсь, ваше величество.

Встревоженный состоянием государя, Лоренц отправил порученца разыскать князя.

Я только поужинал и собирался пообщаться с детьми, чтобы поговорить с ними о недостойном поведении Дмитрия и Саши, которые пытались тихонько, без спроса, отправиться кататься на ледяную горку. Но, к счастью, были пойманы и арестованы Адой. Посаженные под арест, они дожидались разговора со мной и определения наказания.

— Командир, к тебе гонец от императора, — тихо доложил Паша.

Я спустился в холл прихожей. Гвардейский прапорщик, увидев меня, вскочил с кушетки.

— Ваше сиятельство, вам следует срочно явиться к его императорскому величеству. Просили передать: государь не в настроении и пребывает в крайнем недовольстве. — Добавил он тише.

— Началось, — с досадой подумал я, одеваясь. — Савва, в Зимний.

В приёмной Лоренц, увидев меня, ещё раз предупредил:

— Ваше сиятельство, государь в крайне гневном состоянии. Причина мне неизвестна.

— Здравия желаю, ваше величество, — приветствовал я, войдя.

Николай, молчаливый и мрачный, подтолкнул ко мне папку.

— Ознакомьтесь, князь.

Я пробежал глазами письмо Ротшильда. Теперь стала понятна причина гнева самодержца. Как же так: какой-то еврей, пусть даже баронского звания, в такой простой и доходчивой форме ставит ультиматум императору Всероссийскому — и тот ничего не может сделать? Мне стало даже смешно.

— Вы понимаете, что это значит?.. — И тут императора понесло.

Я минут пять выслушивал его гневную тираду, полную различных эпитетов в адрес зарвавшегося еврея. Он метался по кабинету, сжимая кулаки, и голос его то срывался на крик, то становился ледяным шёпотом.

— …И этот ростовщик смеет мне угрожать! — гремел Николай. — Смеет ставить условия! Да я… я…

Он резко остановился, повернулся ко мне.

— Что скажете, князь? — спросил он, и в голосе его послышалась непривычная растерянность.