Книга Крымский перелом, страница 28 – Эдуард Тен

Катерина старалась держаться, крепилась, но слёзы текли помимо её воли. Она любила графа и потеряла единственного родственника. Дети же, притихшие в эти скорбные дни, казалось, чувствовали, какая тяжелая тень легла на наш дом, — даже они, ещё не до конца понимая сути утраты, ходили неслышно и говорили шёпотом. В доме поселилась та особенная тишина, которая бывает только при прощании с теми, кого уже не вернуть. Кого ты любил и уважал.

Жизнь, однако, брала своё. Скорбные дни минули, траурные церемонии остались позади, и я вновь явился на ежемесячный доклад к императору. В кабинете, как обычно, присутствовал и цесаревич Александр.

Государь выслушал меня со всем вниманием, без лишних вопросов, но под конец вдруг, неожиданно, пристально взглянул на меня и спросил:

— Князь, что такого вы сказали генерал-губернатору графу Закревскому, что он вдруг развил столь бурную деятельность? По Москве пошли кадровые перестановки, он учинил проверки едва ли не во всех ведомствах и в самой жёсткой форме принялся наводить порядок. И что любопытно — повсюду ссылается на вас. Говорит нерадивым служащим, что князь Иванов-Васильев выразил крайнее неудовольствие состоянием дел в первопрестольной.

Признаться, в первую секунду я слегка растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Ваше величество, — ответил я, стараясь говорить ровно, — граф, видимо, запамятовал добавить одну существенную подробность. А именно: о всех замеченных неустройствах я обещал доложить лично вам. Это, естественно, его встряхнуло и побудило к решительным действиям. Почему он умолчал о столь важном дополнении — мне, право, неведомо. Прошу вас заметить, ваше величество, вроде бы мелочь, а как искажает первоначальное значение фразы.

Император усмехнулся в усы, но взгляд остался внимательным.

— Хорошо, будем считать, что я принимаю ваши пояснения. Теперь расскажите мне подробнее о ваших планах по флоту.

Я знал нелюбовь Николая Павловича к паровым судам — он считал их ненадёжными, дымными и чуждыми русской морской традиции. А потому принялся излагать свою задумку обстоятельно, с цифрами и доводами, делая упор на канонерские лодки и корветы.

— В случае удачной реализации мы решаем проблему количественного отставания — и притом без непомерных затрат. Но главное: мы получим манёвренные, эффективные суда, универсальные в применении и почти независимые от капризов погоды.

— Однако канонерки имеют малую осадку и ограничены в дальности хода, — недовольно заметил император.

— Ваше величество, этот кажущийся недостаток есть их преимущество. Они не предназначены для дальних походов — это элемент береговой обороны. Манёвренные, с хорошим вооружением, они способны нанести серьёзный урон даже крупным кораблям. Корветы же, напротив, смогут действовать значительно дальше и нести более мощные орудия. И это не моё мнение, сугубо сухопутного человека, — это заключение специалистов. Они убеждены, что будущее военного флота — за паровым двигателем.

Николай Павлович надолго замолчал, нахмурив брови.

— Консультативный совет при морском министерстве дал отрицательную оценку вашему проекту, — проговорил он наконец. — Выразил решительное несогласие.

— Ваше величество, а вы ожидали иного? — ответил я, стараясь говорить почтительно и сдержано. — Англичане, которые в морских делах отнюдь не последние, столкнулись с точно таким же сопротивлением со стороны старых адмиралов, когда заговорили о паре. И всё же они выделили средства на строительство паровых судов. Это сейчас единственное, что сдерживает их флот от прогрессивного развития — и, следовательно, спасает нас.