Книга Крымский перелом, страница 24 – Эдуард Тен

— Всем принять положение лёжа, — сказал кто-то из стрелков.

— Верно, — кивнул Балашов. — Если мы ведём встречный бой.

Он помолчал.

— Рытьё окопов предназначено для того, чтобы мы встали в оборону перед началом наступления или при длительной обороне определённого участка. Полный профиль позволяет без страха встречать артиллерийский огонь, атаку пехоты и даже кавалерии. Во всех случаях ты в укрытии и можешь спокойно вести прицельный огонь. То есть твои шансы выжить, нанести максимальный урон противнику и в итоге одержать победу возрастают в разы. Наша главная сила — меткий огонь. Один выстрел — один труп. Штыковой бой — крайняя мера, но и им владеть должно на отлично.

Он обвёл взглядом бойцов.

— Всем понятно, кто такие стрелки?

— Так точно… — вразнобой ответили слушатели.

— Унтер, — Балашов поднялся, — продолжите занятия по распорядку.

— Слушаюсь, ваше благородие.

Поручик направился к выходу, но на пороге остановился.

— И запомните, — сказал он, обернувшись, — окоп — это не могила. Это ваша крепость. Любите её, и она вас сбережёт.

Он вышел, оставив стрелков в задумчивой тишине.

В казарме снова зазвучали голоса, кто-то шутил, кто-то сосредоточенно чистил оружие. Солдатская жизнь продолжалась — с трудностями, учёбой, но и с чувством настоящего дела.

Унтера, фельдфебель и старший урядник из пластунов, прикомандированный инструктором стрелкового дела, сидели в комнатке ротного старшины и пили чай, ведя неспешную беседу.

— Слышь, Семёныч, — спросил молодой унтер у урядника, — а чего у полкового командира среди наград солдатский Георгий? Откель он у него? Из солдат, что ли?

— Командир из разжалованных, — ответил Семёныч, отхлебнув чаю. — К нам в пластуны попал из гвардии. За что и как — врать не буду, не знаю. Бился храбро, не хуже иных, за то и получил Георгия. Ну а далее выслужил хорунжего, сотником стал, теперича полком командовать поставлен.

— Ну и каков он, Семёныч?

Урядник помолчал, глядя в кружку.

— Скажу так, — произнёс он наконец, — в пластунах дерьмо не задерживается. Хороший сотник был. Хоть из графьёв, а гнили в нём нет. Токмо не забалуешь у него — спуску не даст.

— То-то он господ офицеров в оборот взял, — усмехнулся молодой унтер. — Глянешь на них — и жалость берёт. Не приучены они так служить. С утра до вечера в хвост и гриву гоняет. Мы на что привычные, а и то к вечеру с ног валимся.

— А ты думал, — усмехнулся Семёныч, — командиру легко? Он тоже с ними вкалывает. Сам пример показывает. Потому и уважают его, что не за словами прячется, а делом доказывает.

— Ну да, — согласился унтер, — оно так. Только наше дело солдатское — терпеть. А их, господ офицеров, может, и не приучили к такому. Всё одно к лучшему, для дела.

— Для дела, — подтвердил Семёныч. — Война не в гостях у тёщи, тут на мягких подушках не высидишь. А он, граф, дело знает. И вас старых и новобранцев в строй поставит и справных стрелков сделает.

— Ну дай то Бог. — вздохнул старый фельдфебель.

Во всей бригаде наблюдалось постоянное движение. Упорядоченное и осмысленное движение. Батальоны, роты, отдельные команды перемещались по городку, уходили на полигоны и стрельбища. Продолжалось строительство казарм, складов и жилых помещений. В августе ожидалось прибытие проверочной комиссии. Должен прибыть князь Иванов-Васильев. Оценка которого была главной. Мангер переживал за итоги проверки и прибытие есаула Сомова было вселяло в него уверенность на положительный отзыв князя.