Книга Крымский перелом, страница 205 – Эдуард Тен

Он наконец повернулся к Денни. И вот тогда кают-компания замерла по-настоящему.

— А для вас, адмирал Денни, я попрошу русских выдать оружие английскому контингенту. — Канробер говорил медленно, чеканя каждое слово, будто вбивая гвозди в крышку гроба. — Чтобы вы могли продолжить войну. Чтобы ваша офицерская честь, наконец, обрела достойное применение. И чтобы русские, — он сделал паузу, и в тишине было слышно, как скрипнуло кресло под кем-то из офицеров, — могли уничтожить вас без малейших угрызений совести. С чистой душой, так сказать, выполняя свой воинский долг.

Он смотрел не мигая на адмирала, и Денни невольно опустил взгляд.

— Вас устроит подобное решение проблемы вашей чести, адмирал?

В кают-компании воцарилась такая тишина, что не было слышно даже дыхания присутствующих. Английские офицеры впервые за весь вечер подняли глаза. И в их взглядах читалось молчаливое, но отчётливое одобрение словам Канробера.

Адмирал Денни побелел, открыл рот, но не нашёл слов. Так и остался сидеть с беззвучно шевелящимися губами, начисто лишённый своей парадной уверенности, — красноречивый памятник собственной никчёмной гордыне.

Канробер отвернулся. На мгновение его плечи поникли, будто тяжесть только что сказанного обрушилась на него всей своей массой. И тихо, почти про себя, добавил:

— Честь… Честь не в том, чтобы прятаться за чужими приказами. Честь — в том, чтобы смотреть в глаза тем, кого ты обрёк на смерть. И не отворачиваться.

— Господин вице-адмирал, как старший командир сухопутного контингента, я приказываю вам: в случае согласия русских немедленно начать эвакуацию всех, кого возможно взять на борт. За этот приказ отвечаю я. Лично. Вы действуете по моему распоряжению, и никаких согласований с адмиралтейством вам больше не потребуется. — Решительно заявил генерал Симпсон.

Он видел, как Денни открыл было рот, собираясь возразить, но Симпсон остановил его одним лишь взглядом — усталым, но непоколебимым. Адмирал сглотнул и кивнул. Слова были излишни.

Тогда Канробер обвёл всех присутствующих долгим взглядом и подвёл черту:

— Значит, решено, господа. Мы сгружаем продовольствие, зимнюю одежду, медикаменты. Всё, что может спасти жизнь. И если договоримся с русскими — начинаем эвакуацию. Медлить нельзя ни часа.

Он выпрямился во весь рост, и на миг в нём снова мелькнул тот самый Канробер, каким его помнили до войны — решительный, не терпящий сомнений.

— У нас одна задача: вывезти живыми столько, сколько сможем. И пусть те, кто останется на берегу, знают: мы вернёмся. Вернёмся за каждым, кого оставим. Это не обещание. Это приказ. Всем расходиться по местам и готовиться к исполнению.

Офицеры зашевелились. Англичане переглянулись и встали почти синхронно — впервые за этот долгий вечер их лица обрели подобие надежды. Канробер остался стоять у стола, глядя в иллюминатор на свинцовое январское море.

Где-то там, на берегу, в сырых палаточных лагерях, замерзали сорок тысяч солдат. И он поклялся себе, что сделает всё, чтобы их тени не остались навечно в этой проклятой крымской земле.

Генералы Канробер, Симпсон и полковник Марони подписали акт о капитуляции союзной группировки. Документ официально фиксировал признание поражения, однако касался лишь сухопутных сил. Я дал согласие на эвакуацию двадцати трёх тысяч солдат. Пятнадцать тысяч раненых и больных оставались в трёх лагерях. Генерал Канробер гарантировал обеспечение оставшихся провиантом и дровами на три месяца.