Книга Крымский перелом, страница 182 – Эдуард Тен

Прибыла очередная партия вооружения — сорок девяносто-миллиметровых гранатомётов. В Севастополе наладили производство мин к ним, для чего переплавляли часть чугунных ядер. Мобильные подвижные батареи гранатомётов доказали свою эффективность: временная концентрация их на определённых участках наносила врагу значительный урон. Пять батарей по десять стволов оставлены в Севастополе. Ещё четыре батареи я оставил при себе, сформировав из них мобильную артиллерийскую группу для оперативного реагирования.

К двадцать первому сентября союзники сомкнули стальное кольцо вокруг Севастополя. Город, окутанный дымом и предчувствием грозы, замер в ожидании. Осада началась. А уже на следующее утро, двадцать второго сентября, небо над бухтой почернело от вражеских ядер — противник пошёл на первый общий штурм.

Эскадра союзников, ощетинившись жерлами орудий, ринулась к проходу в бухту, надеясь сокрушить оборону с моря. Но береговые батареи встретили её стеной огня — залпы гремели один за другим, воздух наполнился ядрами, вода вскипала от разрывов. Линейные корабли, заграждающие вход, стояли насмерть, словно каменные стражи. Противник метался, пытаясь прорваться сразу в нескольких местах, но на каждом шагу его встречали минные линии, которые рвали борта и уводили корабли на дно. Два линейных корабля врага переломились и затонули с сотнями матросов; ещё три паровых судна, искореженные и дымящиеся, едва держались на плаву, с трудом уходя из-под обстрела. Эскадра дрогнула и отступила.

Наш флагманский красавец, линейный корабль «Императрица Мария», не выдержал смертельной схватки. Он затонул, но недаром его корпус лёг на дно, перегородив врагу путь, как последняя преграда и молчаливое проклятье. Два других корабля, израненные, с пробоинами и обгоревшими палубами, остались в строю, пушки их гремели до последнего мгновения, покуда хватало сил у матросов ворочать тяжелые орудия. Экипаж затонувшего судна был снят шлюпками. Перепачканные порохом, мокрые, но живые, они выбрались на берег и тут же влились в ряды защитников города.

На суше битва кипела не менее жестокая. Волны вражеской пехоты накатывались на укрепления — с криком, под барабанный бой, с развёрнутыми знамёнами. Но защитники города стояли насмерть. Штыки сверкали в рукопашной, солдаты отбивали атаки за атакой, поля покрывались телами штурмующих, а стены бастионов оседали от бомбардировки, но не сдавались. К полудню союзники, обессиленные и деморализованные, откатились назад. Командование приказало отход — штурм был отбит, и над городом повисла зловещая тишина, которую тут же разорвали первые залпы осадных орудий. Артиллерийский обстрел начался — ядра падали на дома, улицы, церкви, появились первые разрушения.

Наша тактика стала для союзников настоящим кошмаром, который они не могли ни предвидеть, ни предотвратить. Отряды, каждый силой в батальон или два, усиленный мобильными гранатомётными батареями — бесшумно, как тени, появлялись из темноты. Вражеские посты, сонные и уставшие, замечали их лишь тогда, когда было уже поздно. На рассвете, в тот серый, предутренний час, когда сон особенно крепкий, грохотали первые залпы. Гранаты рвались прямо в палатках, обрушиваясь на спящих, поднимая панику и смятение. Стрелки проведя несколько залпов не вступали в рукопашный бой. Они исчезали внезапно, как появлялись — растворялись в утренней дымке, уходя к своим, оставляя за собой дымящиеся руины и обезумевших от ужаса союзников.