Книга Крымский перелом, страница 179 – Эдуард Тен

Я заслушал доклад Корнилова о состоянии дел в Севастополе. Обстановка признана удовлетворительной: все запланированные мероприятия выполнены, флот систематически ведёт разведку силами отряда паровых судов. Николаевская база получила пополнение в составе двух пароходокорветов и канонерских лодок. Отряд капитана 1-го ранга Дурнова в ходе двух рейдов потопил фрегат и два транспортных судна, ценой потери одного пароходокорвета. Отряд адмирала Истомина уничтожил транспорт и шхуну османской эскадры. Черноморцы действуют на вражеских коммуникациях всё увереннее. Наиболее сложная обстановка у Нахимова: его отряд, блокированный превосходящими силами союзников, крайне стеснён в манёвре. В скоротечном бою потеряна канонерская лодка, однако противнику нанесены серьёзные повреждения линейному пароходофрегату.

Я предложил придать каждому из трёх парусных линейных кораблей, охраняющих вход в Большую бухту, по малому пароходу для обеспечения быстрой циркуляции и ведения огня обоими бортами. Самостоятельно выполнить такой манёвр они не в состоянии.

Нахимов, выслушав, на мгновение задумался:

— Так просто… — и взглянул на меня с выражением, которое я не смог сразу истолковать.

Почувствовав неловкость, я поспешил добавить:

— Мысль дилетанта, господа. Прошу не смеяться, если сказал глупость.

— В том-то и дело, ваше сиятельство, — ответил Нахимов, — это далеко не глупость. Напротив, просто и эффективно. Именно этим она и ценна.

— В таком случае пользуйтесь, — с облегчением ответил я.

Сидя на общем совете пришёл к выводу, что командовать оборонительными линиями всё же лучше доверить пехотным командирам. Всё таки моряки заметно уступают им. Море их стихия. Обсудив все насущные проблемы объявил что командовать южным укрепрайоном будет генерал-лейтенант Головин, а северным генерал-майор артиллерии Грабер. Общее командование вице-адмирал Корнилов. Моя новая расстановка командования не вызвала возражений. Приказал озаботиться дополнительным развертыванием госпиталей в городе и усилением контроля за санитарным состоянием в войсках и среди жителей города.

Лука, прикомандированный к штабу князя, решил воспользоваться подвернувшейся оказией и навестить дочь погибшего Фёдора Заикина. Он задумал пристроить девочку к добрым людям — соседям или знакомым — и помогать деньгами, когда сможет.

С тяжёлым сердцем подъехал он к предпоследнему домишку на краю улицы. Забора и калитки не было и в помине — лишь утоптанная тропа к порогу. Он остановил коня и, спешившись, обернулся на скрип двери. Из дома вышла девочка — худая, как былинка, в застиранной рубахе и длинной юбке, голова повязана платком. Вся одежда старая, но на удивление чистая. Серо-зелёные глаза смотрели на Луку настороженно, с той пугающей детской прямотой, от которой у него ёкнуло сердце.

Из соседнего дома вышла женщина с грудным ребёнком на руках, а за юбку её цеплялся мальчуган лет пяти — и она не сводила с Луки внимательного, настороженного взгляда.

— Ты, стало быть, Лукерья Заикина? — тихо спросил Лука, чувствуя, как голос его вдруг сел.

Девочка медленно кивнула, не отрывая от него глаз — в них не было детской наивности, только тихая настороженность, которая бывает у сирот, слишком рано познавших потерю. У Луки внезапно пересохло в горле, и он с трудом сглотнул.