Книга Крымский перелом, страница 157 – Эдуард Тен

— Передайте Реглану и его людям, что завтра в полдень я жду его у себя. Пора решать что делать дальше.

Маршал намеренно не назвал Реглана по званию фельдмаршал.

На следующий день, в полдень, к маршалу Сент-Арно прибыли фельдмаршал Реглан, генерал Симптон, а также адмиралы Гамелен и Прайс. Вопреки опасениям маршала, совещание с английскими представителями прошло конструктивно, без присущих им ранее попыток подчеркнуть собственную автономию и независимость. Лорд Реглан, реалистично оценивая тяжесть сложившейся ситуации, дал согласие на ускоренную эвакуацию союзных войск в Крым и проведение операции по захвату Севастополя. После детального обсуждения всех аспектов взаимодействия стороны перешли к практическому выполнению поставленных задач. Дополнительным катализатором спешки послужила вспышка холеры, стремительно распространившаяся среди личного состава.

Восьмого июня союзная эскадра в составе двенадцати линейных кораблей и семи фрегатов вышла из Варны в сторону Крыма.

Я задержался в Севастополе. Дал Виткову два дня на перетряску штаба и со стороны приглядывался к нему. И, надо сказать, не прогадал — толковый офицер.

— Александр Германович, значит, всё-таки Бахчисарай? — спросил я.

— Так точно, ваше сиятельство. Удобней места не найти, и до Севастополя рукой подать.

— Ладно. Теперь ваше слово, господа моряки.

Веригин поднялся:

— Полагаю, ваше сиятельство, лучшие места для десанта — Евпатория, Балаклава и Феодосия.

И ткнул карандашом в карту. Я нахмурился, склонившись над столом.

— Балаклава тесновата для серьёзного десанта, да и батареи близко. Феодосия — слишком далеко, возни много. Остаётся Евпатория. Удобно, просто, никаких препятствий, — бормотал я, водя пальцем по карте.

— Верно, ваше сиятельство. Только погода может подвести, и берег совсем открытый, — вставил Веригин.

— Решено. Еду в Евпаторию, сам посмотрю. Полковник Сколков — со мной.

А светлейший тем временем смылся в Петербург.

— Даже не попрощался, противный — подумал я.

Выйдя на улицу, уже взялся за дверцу кареты, как ко мне подлетел юнец в парадном мундире Донского войска. Аксельбантов на нём было больше, чем на ином генерале. За спиной — два здоровенных казака, один к одному.

— Ваше сиятельство, казачий юнкер Хомутов! — отчеканил он. — При его светлости адъютантом состоял!

— Поздравляю. И что?

Хомутов опешил, но быстро взял себя в руки:

— Так его светлость от должности отрешён, выходит, я теперь при вас, ваше сиятельство!

— Давненько я таких даусов не видывал, — сказал я, внимательно разглядывая казачка. Видно, чей-то сынок, едет «туристом», может, и орденок по случаю выслужит, не слишком рискуя. Дело обычное.

— Чьих будешь, казак? Хотя постой… уж не сын ли Михаила Григорьевича Хомутова, наказного атамана Войска Донского? — вспомнил я атамана, человека на Дону уважаемого, хоть и первого из неказаков на этом посту.

— Так точно, ваше сиятельство, — погрустнел Хомутов-младший. — Младший сын.

Он покосился на двух казаков, постоянно сопровождавших его. Я посмотрел на охранников.

— А ну ходи сюда, казаки.

Хмурые казаки подошли и козырнули.

— Значит, продыху не даёте господину юнкеру, станичники? — усмехнулся я.

— Так на то наказ атамана был, — нахмурился старший.

— Дело ваше, казаки, — отрезал я. — Только мне даус малохольный не нужен. Ежели запамятовали — мы на войне. А посему чтобы я вас более в штабе не видел.