Книга Крымский перелом, страница 139 – Эдуард Тен

Единственные, кто с радостью встретил войну Османской империи с Россией, были поляки. Они массами вступали в турецкую армию, видя в этом возможность отомстить за свои обиды и надеясь на восстановление независимости. Ну да бог с ними.

Командующим Дунайской армией с нового года был назначен светлейший князь Паскевич. К моему удивлению и радости, он нашёл время навестить меня во время своего пребывания в Петербурге, связанного с назначением на должность.

Говорили мы долго и откровенно. Затронули все деликатные вопросы, связанные с императором. Иван Фёдорович просил меня без опаски открыть ему видение всей картины предстоящих событий и моё мнение о них. Выслушав, он надолго задумался, хмуря брови и иногда бросая на меня быстрые, изучающие взгляды.

— Светлая голова у тебя, Пётр Алексеевич, — сказал он наконец. — Да только слишком ты прям и незатейлив. Государь порядком зол на тебя. Ты совсем не понимаешь, что рушишь его мир, который он создавал годами. Ты словно новый командир, пришёл и всё перекраиваешь под себя, без всякой оглядки и осторожности.

Я молчал, чувствуя откровенность его слов.

— И что вы советуете мне, ваша светлость? — спросил я.

Паскевич усмехнулся, но усмешка вышла грустной.

— Учись ждать, Пётр Алексеевич. И не лезь на рожон. Твоё время ещё придёт. А пока — будь тише воды, ниже травы. Иначе сломают и растопчут.

— Благодарю за заботу, ваша светлость, приму ваш совет к сведению.

— Да, Пётр Алексеевич, — сказал Паскевич, и голос его потеплел, — благодарю тебя за внука. Помог вытащить его из этого светского болота и гвардейского бедлама. Отписать изволили — его благородие, единственное письмо, балбес. Получил чин штабс-капитана и назначен начальником штаба батальона.

При упоминании о внуке лицо Паскевича разгладилось, и скрываемая улыбка проскользнула в уголках губ, тут же прикрытая строгим выражением лица. Он был доволен, но не хотел показывать этого.

— Вырастет толковый офицер, — сказал он как бы между прочим. — Если не зазнается.

Я усмехнулся:

— Не зазнается, ваша светлость. Я за этим прослежу.

Время шло, император Франц Иосиф мучительно решал и не мог решиться на начало войны.

Ожидаемо для меня, но всё равно неожиданно, коалиция опасаясь поражения Порты двадцать седьмого марта объявила о вступление в войну с Россией на стороне Османской империи. Не знаю последовательность событий в Зимнем дворце, но двадцать девятого марта ко мне примчался адъютант Александра, Илья.

— Ваше сиятельство, цесаревич просит явиться вас без всякого промедления. Прошу вас, Пётр Алексеевич, не задерживаться.

Я быстро собрался, и мы выехали в моей карете.

— Илья, кратко — что произошло? — спросил я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Вчера поздно вечером у императора случился апоплексический удар, — ответил Илья, и голос его дрожал.

— Что?! — я уставился на него с непониманием.

— Я не знаю подробностей, ваше сиятельство. Император после ужина потерял сознание и до сих пор не пришёл в себя.

В голове возникла тревожная ассоциация: Павел — табакерка — апоплексический удар. Я поспешил отбросить навязчивую мысль.

— Что сказали врачи? — спросил я.

— Прогноз крайне неблагоприятный, — ответил Илья, и его лицо стало серым. — Шансов на выздоровление нет. Император без сознания и, по всей видимости, парализован.