Книга Крымский перелом, страница 138 – Эдуард Тен

— Граф, — начал император, и голос его звучал сухо и холодно, — я внимал вашим словам с тем терпением, которого требует ваш сан посла. Но теперь извольте выслушать меня и передать своему государю мои слова без единого изменения.

Император сделал паузу, выпрямившись.

— Ваш император требует от меня вывести войска из Дунайских княжеств. Он угрожает мне войной, если я откажусь. Скажите мне, граф, — голос Николая чуть повысился, — где была Австрия, когда мятежники рвали на части её корону? Где была её гордость, когда Вена дрожала перед победителем? Мои солдаты спасли тогда империю Габсбургов. Моя воля стояла между Францем Иосифом и пропастью.

Он замолчал, и в наступившей тишине слышно было лишь дыхание присутствующих.

— И вот теперь, Россия встала на защиту христиан от османского ига, Вена поворачивается к нам спиной. Ваш император не протягивает мне руку помощи — он протягивает ультиматум. Он требует, чтобы я отступил перед врагом, которого мы уже почти одолели. Не для того, чтобы спасти христиан, а чтобы спасти турок. Такова цена, как я теперь вижу, той помощи, которую я когда-то оказал Австрии.

Император резко подался вперёд, выпрямив плечи, и голос его зазвенел металлом.

— Передайте императору Францу Иосифу: я не выполню его требования. Мои войска останутся в Дунайских княжествах. Мы не прекратим военных действий против Порты. Я не поддамся на угрозы, граф, ибо привык отвечать за свои решения перед Богом и Россией, а не перед кабинетом в Вене.

Николай Павлович слегка прищурился, глядя на посла в упор.

— Что же до войны с Австрией — я не ищу её. Но если ваш государь всё же решится перейти черту, пусть знает: он начнёт войну против державы, которая однажды спасла его трон. И ответственность за эту братоубийственную кровь ляжет на его совесть. Вы свободны, граф.

Император продолжал смотреть на удаляющегося посла со злой усмешкой, не скрывая презрения.

События начали развиваться иначе, нежели в известной мне истории. К сожалению, я не помнил в точности всех перипетий тех переговоров с Австрией, но доподлинно знал итог: русские войска всё же были выведены из Дунайских княжеств. Здесь же, вопреки всему, Николай отказался выполнить требования Вены, и чем обернётся этот шаг — не мог предсказать никто.

Император был искренне огорчён тем, что христианский брат-монарх осмелился угрожать ему войной. Я же невольно задумался: что он почувствует, когда ему объявят войну Англия с Францией? Если уж ультиматум Австрии вызвал в нём столь глубокую горечь, то что станет с его верой в европейское братство после вступления в войну Парижа и Лондона?

Я не сидел на попе ровно, сложа руки. Император дал мне понять, что я плохо разбираюсь в международной политике, практически обозвав профаном. Я не стал переубеждать его в обратном, а занялся своими делами.

Наша агентура в Сербии, Словакии и Венгрии активизировала работу среди населения и особенно среди военных, внушая им, что война с Россией — не самая лучшая затея. В их памяти ещё были живы события 1849 года: венгры хорошо помнили боеспособность русской армии. Симпатий к России они, разумеется, не испытывали, но и воевать с ней не хотели — страна всё ещё не оправилась от потерь и разрушений, понесённых во время восстания.