Книга Крымский перелом, страница 118 – Эдуард Тен

Истомин согласно кивнул:

— Я поддерживаю Нахимова. Ударная мощь нашего флота позволит нам сжечь их корабли прямо в гавани. Если мы упустим момент, они выйдут в море, и тогда преимущество перейдет к ним.

Нахимов обвел собравшихся внимательным взглядом:

— Князь Иванов-Васильев в своей докладной просит быть решительными. Я предлагаю именно решительный шаг. Дадим туркам бой в их собственной гавани, пока они не опомнились.

Корнилов помедлил еще мгновение, затем выпрямился и посмотрел на карту.

— Хорошо, Павел Степанович. Готовьте эскадру.

Из штаба Корнилов направился к светлейшему князю Меньшикову — тому, кто, будучи командующим сухопутными силами Крыма, держал под рукой и флот. Корнилов хорошо помнил, кто именно способствовал снятию Меньшикова с поста морского министра, и потому, войдя в кабинет, благоразумно умолчал о том, чья разведка доставила столь ценные сведения.

— Ваша светлость, — начал Корнилов, склонив голову. — Сведения о турецком флоте абсолютно достоверны. Османы готовят десант — их цель Сухум и Поти. Если мы дадим им выйти в открытое море, наше преимущество в тяжелой артиллерии сойдет на нет. Турецкие фрегаты маневреннее наших линейных кораблей, а в Дарданеллах уже стоит англо-французская эскадра, готовая прийти на помощь. Единственный шанс — не выпустить их из Синопской бухты. Блокировать выход и атаковать на месте. Там, в тесноте, наша тяжелая артиллерия решит всё.

Меньшиков не спеша подошел к карте, заложив руки за спину. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Владимир Алексеевич, — произнес он с холодной усмешкой, — мне кажется, вы с Нахимовым чрезмерно самонадеянны. Ваш план — атака в самой бухте, под огнем береговых батарей — может стоить нам линейных кораблей. А у нас их, как вы знаете, не так много. Даже в случае победы корабли получат такие повреждения, что надолго выйдут из строя. Авантюра, не более.

Корнилов сдержался, хотя внутри все кипело. Он сделал шаг вперед и положил ладонь на край карты.

— Ваша светлость, простите мою настойчивость, но медлить нельзя. Турецкий флот, а главное — англо-французская эскадра в Дарданеллах, превосходят нас в разы. Если они соединятся, они запрут нас в Севастополе, как в мышеловке. Мы потеряем не корабли — мы потеряем само море. Ждать их объединения — смерти подобно.

Меньшиков развернулся и впился взглядом в Корнилова. В кабинете наступила гнетущая тишина — та, за которой всегда скрывается невысказанное решение.

— Ваша светлость, — голос Корнилова был спокойным, но в нем чувствовалась сжатая пружина, — я беру на себя полную ответственность за операцию. Приказ будет за моей подписью. Мы должны действовать сейчас, разделяя силы противника, пока они не объединились. Любой день промедления — смертный приговор для флота. В случае неудачи я сообщу, что действовал вопреки вашему приказу.

Меньшиков подошел к окну, спиной к адмиралу. Молчание слишком затянулось.

— Помните, Владимир Алексеевич, — наконец бросил он не оборачиваясь. — Вы сами выбрали этот путь. Если провал — я скажу, что запрещал вам это делать.

— Я все понял, ваша светлость. — Корнилов поклонился в спину князю и вышел.

Всю дорогу до штаба он шел молча, сжимая в кармане шинели помятый конверт с докладной. Только захлопнув за собой дверь кабинета, он позволил себе выдохнуть и прошептал: