Книга Служба имперской безопасности, страница 10 – Эдуард Тен

— Слушаюсь, ваше величество.

Граф Орлов вышел из кабинета.

— Александр, ты, наверное, до сих пор в недоумении, почему я не назначил князя Иванова-Васильева на должность Александра Христофоровича?

— Нет, ваше величество. Я знаю, что вы цените князя, но не доверяете настолько, чтобы назначить его на эту должность. В данном случае для вас важнее личная преданность, чем умение. А кто самый преданный вам человек? Граф Орлов. Это очевидно.

Император повернулся к сыну и с интересом посмотрел на него.

— Поясни?

— Александр Христофорович готовил князя в свои преемники и не скрывал этого от вас. Вы не всегда понимаете князя и не решились назначить его на должность. Я же вижу его подле себя — в будущем.

— Не слишком ли ты доверяешь ему, Александр?

— Ваше величество, моё доверие к нему обдуманное. Сожалею, что таких людей, как князь, мало в моём окружении.

Смерть графа Бенкендорфа была неожиданна для всех и наделала столько шума в Петербурге, что её можно было сравнить разве что с извержением вулкана. Каких только разговоров не ходило в салонах и в обществе! Кто-то злорадствовал, повторяя: «Собаке — собачья смерть», и другие, не менее едкие высказывания. Почти все сходились в том, что смерть графа была заслуженной.

В гостиной княгини Трубецкой, где собирался цвет петербургского общества, разговоры не умолкали. Говорили шёпотом, но с плохо скрываемым удовольствием.

— Я всегда говорил, что Бенкендорф слишком много о себе возомнил, — заметил пожилой сенатор, поправляя жабо. — Он думал, что ему всё дозволено. А в итоге — вот, нашли управу.

— Но кто же? Кто осмелился? — с притворным ужасом воскликнула графиня Львова.

— А кто ж его знает, — пожал плечами сенатор. — Может, свои же. У него врагов было больше, чем волос на голове.

В салоне графини Нессельроде, где собирались более осторожные люди, говорили иначе.

— Ужасная трагедия, — вздыхала хозяйка, обмахиваясь веером. — Какой всё-таки непредсказуемый век… Даже такой человек, как граф Бенкендорф, не смог уберечь себя.

— А вы думаете, он не знал, чем рискует? — тихо спросил её собеседник. — Он всю жизнь строил эту систему. И она же его и погубила.

— Вы намекаете на… заговор?

— Я не намекаю, я рассуждаю вслух. У кого были причины желать его смерти? У многих. Вопрос только в том, кто нашёл исполнителей.

В другом конце города, в доме купца первой гильдии, где собиралось более простое общество, говорили без обиняков.

— Слышали? Бенкендорфа-то того… убрали, — говорил один, наливая чай из самовара.

— А и правильно, — отвечал другой. — Сколько народу из-за него по этапам прошло, сколько в Сибирь ушло… Теперь и сам ответил.

— Тише вы, окаянные! — шипела хозяйка. — Ещё услышит кто — и вас по этапу отправят.

— А пусть слышат, — упрямо сказал первый. — Правда она правда и есть.

В Аничковом дворце, среди приближённых цесаревича, говорили сдержанно, но с оттенком тревоги.

— Что теперь будет? — спросил молодой офицер. — Орлов — не Бенкендорф. Он не справится.

— А кто справится? — ответил другой. — Такой системы, как у Бенкендорфа, никто не создаст. И преемника он себе не оставил.

Но были и те, кто говорил с горечью.

— Бенкендорф, конечно, был не сахар, — сказал статский советник в узком кругу. — Но при нём, по крайней мере, знали, что если переходить границы — придётся отвечать. А что будет теперь?