Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 29 – Эдуард Тен

Я стоял и молчал. Перспектива завтракать с наследником — и вообще оставаться в тереме — меня не прельщала.

Глядя на моё равнодушное лицо, мамка недовольно проворчала:

— Гляди-ка, помыслить даже не может, какой части удостоился. Одно слово — не русский. Ладно, пусть один раз поест с тобой, Иван Васильевич. Иван Фёдорович, растолкуй ему, с кем за стол садится.

— Так он с пониманием, Евдокия Петровна. Всё говорено ему перед приездом.

Иван схватил меня за рукав и потащил куда-то. Столько радости было на его лице, что я невольно улыбнулся. Мы пришли в небольшую комнату, где стоял стол и лавки, подогнанные под рост братьев. Иван усадил меня рядом, брат устроился с другой стороны. Мамка распорядилась принести ещё один прибор и внимательно наблюдала за тем, как мы едим.

На завтрак была каша с молоком, ломоть белого хлеба и кружка молока. Я ел аккуратно и не спеша. Иван и Юрий, улыбаясь, быстро съели свои порции, а когда я попросил добавки — последовали моему примеру.

— Искандер, тебе нравится каша? А ты дома тоже кашу ешь? — и ещё куча вопросов.

— Тит, кушать надо молча и чинно. Смотри, как ест Искандер: молча, аккуратно. Ничего у него не валится ни из чашки, ни изо рта. Да к тому же он не понимает, о чём ты речь ведёшь, — недовольно сделала замечание Евдокия, продолжая внимательно наблюдать за мной.

Я достал кусок чистой материи, заменявший носовой платок, и вытер остатки каши вокруг рта Юрия. Он не возражал и смотрел на меня влюблёнными глазами. Я услышал, как хмыкнула мамка, но не стал обращать внимания. Прозвучавшее «Тит» по отношению к Ивану немного смутило меня. Наверное, второе имя для домашних или по какому-то другому поводу. Насколько я помню, у славян не было принято несколько имён.

После позднего завтрака мы вернулись в большую горницу, где Щербатов и Пронин позавтракали настоящим мужским завтраком. Судя по остаткам запаха, стоявшего в горнице, и по кувшину с кружками — из-под медовухи.

Все расселись за столом. Мамка присела напротив Пронина.

Рассказчик из боярина Пронина был так себе. Речь его не изобиловала красками, и рассказ выходил скучным и сухим. Но все присутствующие слушали с большим интересом — особенно те места, где речь шла о бое с татарами и нападении разбойников. Евдокия Петровна слушала и периодически поглядывала на меня, будто оценивая, можно ли верить рассказу племянника.

— И что, убил двоих разбойников? — недоверчиво переспросила она.

— Двоих, а третьего в полон взял. Во Владимире в разбойный приказ сдали.

Щербатов тоже с сомнением хмыкал, а Иван с Юрием слушали с открытыми ртами. Пронин, раскрасневшийся и возбуждённый, рассказывал с увлечением и немного приукрашивал, описывая события. Глядя на его лицо, никто не сомневался в его участии в бою и схватках.

После всех разговоров Пронин засобирался.

— Поеду домой, дядя. Соскучился по домашним, да и они заждались.

Мы поднялись, и тут случилось неожиданное для всех. Наследник встал.

— Пусть он останется со мной, — Иван указал пальцем на меня.

Растерянный Щербатов только и смог сказать:

— Помилуй, государь, он не холоп и не раб. Он вольный. Нельзя его принудить остаться.

Пронин молчал, не зная, что сказать.

— Я хочу, чтобы он был подле меня. Не холопом, а личным моим слугой. Служить-то мне он может?