Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 27 – Эдуард Тен

Сам терем был невысоким, в два жилья, с крутой тесовой крышей и маленькими окошками, забранными слюдой. В окнах тускло мерцал свет — свечи или лучины. По всему видно, что жили здесь не роскошно, но крепко, по-хозяйски: всё при деле, всё под рукой. Чувствовалась рука рачительного хозяина — того самого Щербатова, что «всем хозяйством заправлял».

Пронин спешился, одёрнул кафтан и направился к крыльцу. Мы с Ракшей — следом.

Мой Орлик поумнел и не кидался кусать каждого. Спокойно дал конюху отвести себя в конюшню.

На крыльцо вышел сам хозяин — Василий Михайлович Щербатов. Мужчина лет пятидесяти, грузный, с окладистой бородой с проседью, в тёмном суконном кафтане, подпоясанном широким ремнём. Глаза цепкие, хозяйские — сразу видно, что человек привык всё держать под своим присмотром.

— Племянник! — прогудел он, распахивая объятия. — А я думал, ты уж и дорогу к дяде забыл.

— Здрав будь, дядюшка, — Пронин низко поклонился, затем шагнул навстречу и обнялся с Щербатовым по-родственному, троекратно целуясь. — Всё дела, дела. Вот, заехал проведать, пока в Москву путь держу.

— Ну, заходи, заходи. Не на крыльце же разговоры вести. — Щербатов окинул взглядом нас с Ракшей, задержался на мне на мгновение, но ничего не сказал.

Мы вошли в сени, затем в горницу. Пахло воском, мёдом и какими-то травами. Горница была убрана просто, но добротно: лавки вдоль стен, большой стол под вышитой скатертью, в углу — образа в окладах, перед ними лампада с огоньком. В маленькие слюдяные оконца пробивался серый осенний свет. Ракша прошёл в людскую, там где обитали слуги.

Хозяин усадил Пронина, сам сел напротив. Мне указали на лавку у стены. Холопка внесла мёд и чарки, поставила на стол.

— Как погляжу на тебя не лёгок был твой путь — начал Щербатов, но договорить не успел.

Дверь в горницу распахнулась с шумом, и на пороге возник мальчик. На вид — лет десяти, не больше. С заметной рыжиной, веснушчатый, с острым подбородком и живыми, не по-детски внимательными глазами. Одет он был в простой, но ладный кафтанчик, явно сшитый на вырост. За ним, чуть не спотыкаясь, семенил второй — года на два младше, круглолицый, румяный, с испуганным взглядом.

Первым порывом Щербатова и Пронина было вскочить и отвесить поклон, но мальчик остановил их движением руки.

— Не надо, Василий Михайлович. Я не по чину пришёл, — голос у него был звонкий, но с затаённой настороженностью. Он обвёл горницу взглядом и остановился на мне. — Это кто?

Щербатов на мгновение замешкался.

— Государь, это Искандер, — поспешил с ответом Пронин, склонившись в глубоком поклоне. — Человек иноземный, найден в степи, когда из Казани шли.

Мальчик подошёл ближе. Я поднялся с лавки и поклонился — глубоко, как и полагалось перед государем, пусть и малолетним.

— Искандер, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Не русское имя.

— Не русское, государь, — ответил боярин ровно, не поднимая глаз.

— А какое?

— Это имя Александр, по-нашему. На восточный лад — Искандер. Там многие народы пользуют это имя.

— А чего он молчит?

— Он плохо разумеет по-нашему, государь. Чутка говорит по-татарски, — пояснил Пронин.

— А на каком он говорит?

— На арабском.

— Не ведаю такого. — Иван вдруг перескочил взглядом на Пронина. — А что это с тобой, Пронин? — Он указал на пожелтевшие синяки вокруг глаз боярина.