Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 2 – Эдуард Тен

Караван медленно двигался по выжженной степи. Августовское солнце было не таким жарким, как июльское, но палило также нещадно, заставляя всё живое прятаться в норах и щелях. Боярин Иван Пронин возвращался из Казани с караваном из двадцати телег в сопровождении полусотни конных поместных дворян и боевых холопов. Также в караване шли пятьдесят три человека, выкупленных из рабства. Из них тридцать шесть — мужского пола, остальные — женщины и дети.

Южные рубежи Московского царства превратились в безлюдную пустошь из-за непрекращающихся набегов крымских и казанских татар. Эти нашествия стали настоящим бичом государства, однако сил для решительного отпора захватчикам у Москвы не было. Ситуация усугубилась со смертью Василия III и восшествием на престол трёхлетнего Ивана IV при регентском совете и опеке. Вокруг малолетнего государя развернулась беспощадная борьба за влияние и власть. Этой борьбой двигали отнюдь не государственные интересы, а жажда личного обогащения и укрепления собственной власти. В ход шло всё: от интриг и подкупа до прямых расправ. Борьба велась без правил и договорённостей — любой ценой, любыми средствами. Боярин Иван Пронин старался жить сам по себе, не примыкая напрямую ни к одной из борющихся партий. Но с его средствами и влиянием вести самостоятельную политику было невозможно. Он больше склонялся к партии митрополита Даниила и дьяка Мишурина — активных деятелей при Василии III и Елене Глинской, сторонников централизованной власти. Однако год назад Елена Глинская умерла, и митрополита с дьяком немедленно сослали в отдалённые монастыри, а любимца Глинской, Оболенского, братья Шуйские просто отстранили. Вот и ломал голову Иван Пронин, как жить ему дальше.

Совсем недавно он выполнил одно из последних поручений митрополита: тайно съездил в Казань и передал послание визирю Сафа-Гирея, Кабиру-Али. Что в нём было написано, Иван не знал и знать не хотел — не его это было дело. Поручение исполнил — и теперь возвращался домой, в Москву, с тревогой ожидая, что там творилось за время его отсутствия.

По пути Иван выкупал русских пленников из рабства — на деньги, что выделил ему митрополит. Караван тянулся медленно, шаг за шагом, но Пронин не торопил его: спешить теперь было некуда и незачем.

— Слышь, боярин, вона гляди — стервятники кружат и на землю садятся. Никак добычу учуяли, — отвлёк от мыслей Ивана казак Матвей.

Пронин нанял в охрану трёх вольных казаков. Один из них, Матвей Сова, подъехал к телеге, в которой ехал боярин.

— Ну и что с того? — ответил страдающий от жары Пронин.

— Поеду, гляну, что там и как, — неопределённо ответил Матвей.

— Езжай, ежели не лень, — равнодушно ответил Пронин.

Матвей развернул своего степного конька и запылил в указанную сторону вместе с Охримом, его товарищем. Вскоре они приблизились к месту, где кучковались стервятники.

— Глянь, Матвей, человек кажись, — сказал Охрим, вглядываясь в еле заметную тёмную точку.

— Неужто видишь? — удивился Матвей.

— Точно говорю, человек. Только уж больно мал, — ответил Охрим, напряжённо всматриваясь.

Через десять минут и Матвей увидел лежащего на земле человека — вернее, подростка. Слегка дав пятками по бокам лошадей, они подъехали к лежащему подростку в грязной, пропотевшей одежде и коротких кожаных сапожках.