Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 9 – Эдуард Тен

Я метнулся к сулице на четвереньках, схватил — и замер.

Прямо на меня смотрел всадник. Наши взгляды встретились. Я онемел от ужаса: конец. В его правой руке — сабля со следами крови, опущенная вниз. Раскосые глаза смотрели в упор, искажённое гримасой лицо — серое, неживое. Он направил коня на меня.

И тут страх, тот самый, что сковал меня ледяными тисками, отпустил. Внезапно. Адреналин хлынул в кровь, застучал в висках, заглушил всё вокруг. Вместо того чтобы бежать, прятаться, я — сам не понимая, что делаю, перехватил сулицу правой рукой и с выдохом метнул её в татарина.

Копьецо было лёгким, но для меня и оно оказалось тяжёлым. Расстояние — не больше четырёх метров. Бросок вышел не богатырским, но точным. Наконечник попал ему в правый глаз, пробил глазницу, вошёл в мозг. Всадник молча завалился вперёд и вывалился из седла.

Я сам не ожидал от себя такого. Подбежал к трупу, попытался вытащить саблю — не смог. Рука не разжалась, к тому же на неё был накинут темляк. Да и сабля оказалась явно большой и тяжёлой для меня. Подобрал валяющуюся сулицу, стал осматриваться.

По всему видать, атаку отбили. Татары, натолкнувшись на ожесточённое сопротивление, отступили так же быстро, как и налетели. Мигом растворились в утренней серости. В этот момент выглянуло солнце.

Я устало присел рядом с убитым мной татарином, пытаясь справиться с дрожью, пробившей меня на откате.

— Конь! — внезапно пробило меня.

Оглянулся, выискивая коня убитого. Тот стоял в шагах двадцати, опустив голову. Я осторожно подошёл, достал из-за пазухи кусок сухой лепёшки, протянул коню, шепча ласковые слова, и погладил по холке. Конь глянул на меня блестящим глазом, фыркнул, вскинул голову, но потом потянулся к лепёшке и, взяв тёплыми губами, захрумкал моим завтраком. Взяв его за повод, я развернулся, намереваясь вести к телеге, как заметил: какой-то воин, нагнувшись, рассматривает моего татарина и уже тянется к сабле.

— Эй!!! — возмущённо крикнул я, махнув рукой, чтобы отошёл.

Воин мельком глянул на меня — и продолжил осматривать труп. Привязав коня к телеге, я подошёл и выставил вперёд сулицу:

— Это мой!

— Что⁈ Пшёл вон, щенок, — процедил тот сквозь зубы, зло глядя на меня.

Я приблизил окровавленное остриё к его лицу:

— Это! Мой! — С угрозой повторил я.

Воин хотел что-то сказать, но за спинами раздался суровый голос Ракши:

— Чего собачитесь?

Мы обернулись. Боярин и Ракша ехали вдоль каравана и застали нас в таком виде.

— Да вот, боярин, хотел добычу взять, а этот щенок тычет в морду сулицей и не даёт.

— А что, твоя добыча? — спросил боярин.

— Нет, не я его завалил. Но и не его, — с неохотой признался воин.

— Малец татарина взял на сулицу. Сам видел, боярин, — раздался голос возницы у телеги.

Все обернулись.

— Сказывай, как дело было, — проговорил с интересом Пронин.

— Так это, татарин ентот на коне подъехал и хотел парня саблей ошеломить, значится, чтобы в полон взять. А малец возьми и сулицей ему в глаз. Ну и свалился татарин апосля этого.

— Правду говорит, в правую глазницу попал, — сказал Ракша, осмотрев труп. — Смотрю, не простого татарина свалил Эфиоп. Доспех добротный, сабля знатная. Свезло парню.

— Ну-ка, положи саблю на место, — раздался голос Матвея. — Не твоё — не замай. Я тож видел, как Искандер сулицу метал. Токмо некогда было подсобить — рубился с татарвой.