Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 110 – Миф Базаров

— Антон Сергеевич, так мороз же, — тот, что нёс футляр, остановился на ступени. — Смазка встанет.

— Я сказал, внизу. Занесёте в дом — ночевать будете на улице, вместе со своим железом.

Археолог кивнул, и оружие понесли обратно. Водники за полчаса поставили у подъёма ледяное хранилище и перетаскали туда всё. Гранатомёты и огнемёты против зверя, которого дробовик только щекочет. Ехали они не к старику, а к двери.

— А у него как же? — археолог кивнул на мою кобуру.

— Ему можно, — отрезал старик.

Я опустил глаза: ладонь лежала на кобуре. Когда её туда положил, сам не заметил.

— И учтите, — старик обвёл всех взглядом, меня тоже. — В доме у меня не дерутся. Кому подраться охота — ступайте в торосы, к сторожам, там и деритесь.

— Хорошо, Антон Сергеевич, — археолог чуть наклонил голову. — Мы поняли. Как скажете.

— Поняли они, — буркнул старик.

Сторожами, выходит, он и звал тех тварей, что ходят в торосах. Значит, я не ошибся: зверю у развилки свистел старик.

К вечеру кладовая, где старику до сих пор хватало двух полок, забилась до потолка. Коек в спальне было ровно десять, на всех, и я впервые подумал, что ставили их не наугад.

Ужинали за одним столом: старик, инквизитор, бывший курьер секты и семеро из осьминогов. Старик разливал всем одним половником, по кругу, никого не пропуская и не выделяя. Один из гостей попробовал и первым делом попросил соли.

Контуры я заметил ещё на ступенях, а разглядел внимательно только за ужином, когда все расселись и перестали мелькать.

Четверо светились фиолетовым, и все по-разному. У парня с краю контур едва тлел, как фитиль задутой свечи. У соседа горел ровнее, у того, что просил соли, ещё ярче, а сильнее всех горел археолог. Сидели они ровно в этом порядке, от тлеющего к яркому, и за водой к ключу бегал тот, что с краю. Он же заварил чай, из своих запасов, и заварки не пожалел.

— Ярцевский, — пояснил он старику. — Свежий сбор.

Трое не светились вовсе: оба водника и щуплый в очках. Я сначала подумал, что, может быть, у них какие-то амулеты, но и это отпало: четверо гостей, спросив у старика разрешения, полезли с дороги в ванну, и трое тёмных в их числе. Щупальца синели у каждого: у кого на запястье, у кого через плечо, а на шее ни шнурка, ни цепочки. Почему дар их не берёт, я не знал.

В конце ужина археолог пересел к Саньке, и из их разговора я слышал не всё, но и того хватило. Он взял Саньку за запястье и повернул к свету, туда, где ещё летом была татуировка с щупальцем.

— Чистый. А я думал, от нас добровольно не уходят.

— Мне удалось.

Археолог бросил на меня короткий взгляд и больше к этому не возвращался. Положил Саньке в кружку два куска сахара, подумал и добавил третий.

— Ты ведь три кладёшь, я помню.

Санька кивнул и стал мешать.

Помнил он хорошо, до куска. Вербовщик есть вербовщик: такие держат в голове мелочи про каждого, кого привели. Оттого и ласков.

Пробиваться в мою голову начали сразу после первой кружки чая, все, кроме водников, по очереди и будто невзначай. В висках тяжелело и отпускало. Я держал, как учил старик: не отталкивал и слабины не давал. После стариковых пяти минут, когда кровь из носа шла почти на каждом уроке, эти попытки сектантов казались лёгким сквозняком по сравнению с бураном. А им давалось трудно: кто полез за платком промокнуть лоб, кто за кружкой.