Книга Можно и так сказать, страница 85 – Анна Матвеева

Но как эти «первомученицы» сражались за свои права в суде! Руся сразу отказалась бороться с Олесей, третьей женой отца, за наследство. Олеся была беременна, родила долгожданного мальчика уже после папиного ухода, но мальчик этот вскоре умер – попал в статистику по необъяснимой младенческой смерти. Галину с Эрой беременность Олеси не смутила – они опротестовали завещание отца и что-то себе, кажется, высудили, Русудана не вдавалась, ей было противно.

И вот теперь пожалуйста – новый виток, смысл жизни в борьбе за наследство!

— Давайте поговорим спокойно, – сказала Галина, прочитав, по всей видимости, бурлившие крупными пузырями мысли Руси. Аркадий тоже уловил подводные брожения, потому что взял вдруг Русуданину руку и крепко сжал в своей сухой горячей ладони.

— А кто нервничает? – резко переспросила Руся.

— Ой, а у тётки Любови что, кошка была? Или это вы привезли? Кысь-кысь, серенькая! – расплылась вдруг в улыбке Эра.

Руся и Нуров синхронно повернулись в ту сторону, куда была направлена её улыбка, но не увидели даже кошкиной тени. Руся, не сдержавшись, матюгнулась.

— Однако, – подняла бровь Галя.

Не любят мат, любят кошек и деньги, – Аркадий наблюдал за сёстрами, делая выводы и поражаясь сильнее вчерашнего тому, как же все три женщины похожи между собой – и какой сильной была кровь у Георгия Антоновича… Он ясно помнил тестя – тот, как и сам Нуров, любил бесполезные факты, но коллекционировал не цитаты, как Аркадий (и не названия странных духов, как Вероника), а разные версии имён. Например, в исламе, это Нуров запомнил, Георгий – это Джирджис и Аль-Хидр. Тесть был, конечно, бонвиван и дамский угодник, мечтал о сыне, но был совершенно равнодушен к единственному своему внуку. Чудны дела твои, господи.

— Оукей, оукей! – Эра уже привычным жестом растопырила ладошки в знак миролюбивых намерений. – Давайте просто поговорим. У вас тут чай вообще наливают?

— Вообще – наливают… – Аркадий на правах хозяина двинулся в кухню, хотя ему было жаль оставлять без внимания такую мизансцену. Решил, что сёстры обойдутся без свежей заварки, вскипятил утреннюю воду и разлил по кружкам уже сильно настоявшийся, буквально источающий танины чай.

— А конфетку? – нахально спросила Галя.

— Эра! – возмутилась вдруг та, кого Аркадий привык считать собственно Эрой. Конечно же, он неправильно соотнёс имена с женщинами! – Эра, не надо отбирать у людей последнее!

— Ну почему же последнее? – Руся демонстративно вытряхнула из пакета с продуктами, который ещё не успела разобрать, упаковку батончиков – любимых конфет Аркадия. – Угощайтесь, девочки.

Сёстры, как маленькие, любили сладкое. Смотреть, как они жуют батончики, было неприятно.

— Скажите, дамы, – включился вдруг Аркадий. – А откуда у вас такая внезапная любовь к литературе? Насколько я понял, вы не очень-то интересуетесь, так сказать, изречённым словом?

Это он так изящно (как ему казалось) отомстил Русиным сёстрам за вчерашнее пренебрежение – сделали вид, будто бы не знают, что старшая замужем за известным писателем. Как бы он сам к себе при этом не относился, всё равно был известным – и писателем, о ненавистное слово.

Эра (теперь уже правильная) деликатно (как ей казалось) по очереди промокнула пальцем уголки рта.

— Это смотря каким словом, – улыбнулась она. – Смотря кто его изрёк.