Книга Можно и так сказать, страница 27 – Анна Матвеева

Когда у папы родилась первая дочь (о братьях и сёстрах от других браков отца Русудана старалась думать как можно реже), он торжественно предложил сестре дать ей имя. Тётка Любовь читала тогда книгу о грузинской княжне-скульпторе Русудан Мдивани. Так не имевшая ни капли грузинской крови (а вот у меня нет ни капли другой, – пошутил как-то раз один знакомый из Кутаиси) новорождённая девочка получила имя царицы Грузии. С дополнительной «а» в окончании.

Позднее тётка Любовь, конечно, пожалела о своём скоропалительном решении – книгу она дочитала уже после того, как брат зарегистрировал малышку в загсе. Выяснилось, что Русудан Мдивани разбила брак Мизии Серт, умерла довольно молодой от туберкулёза, а братья её были знаменитыми многожёнцами. Взрослую Русю поразил другой факт: первым именем женщины, в честь которой её окрестили, было Изабель.

— Вот и назвала бы меня Изабеллой! – приставала она к тётке Любови, а та отмахивалась от настырной племянницы:

— Как виноград, что ли?

Своих детей у тётки не было, была Руся – и кошки. После смерти отца, ушедшего непростительно рано – в пятьдесят два, тётка Любовь стала так активно участвовать в жизни племянницы, что вызвала дичайший приступ ревности у её матери. Даже не приступ, а целый ревностный инсульт! Руся с огромным трудом пыталась примирить мать и тётку, объясняя, что каждая из них незаменима, что отец хотел бы…

— Откуда ты знаешь, чего он хотел бы? – с лающим плачем сказала мать. И как ни странно, выступила таким образом в одной команде с тёткой Любовью. Единственный раз в жизни.

Руся по юности не понимала страстной взаимной ненависти матери и тётки – юность великодушна, щедра на красивые жесты и прекрасна в этой своей щедрости. Сейчас, когда ей самой уже почти столько, сколько было матери в ту пору, она стала видеть всё в ином свете: беспощадно ясном. Конечно же, мать отчаянно ревновала её к тётке в силу непроглядного одиночества. И тётку скрутила по рукам и ногам точно та же холера. Им бы объединиться – но нет, они выбрали сидеть каждая в своём углу и безжалостно крыть последними словами ненавистную соперницу.

Мать сдалась первая, точнее умерла первая – год назад, от последствий ковида. Следом за ней, как бы торопясь проскользнуть в приоткрытую дверь, скончалась тётка Любовь. От той же самой заразы.

Руся в последние годы к тётке Любови почти не ездила – под старость та совсем потеряла из виду берега в смысле кошек и к стандартной одной-двум животинам добавился целый выводок. Аммиачная вонь била в нос кулаком, когда ещё только войдёшь в подъезд дома на Выселках. Ну и сами Выселки… Руся, конечно, питала к ним некую сентиментальную привязанность – именно здесь они провели с Аркадием свою первую ночь. Лет примерно сто назад тётка Любовь с торжествующим видом вручила племяннице ключи и отбыла в какую-то деревню к каким-то Зайчонкиным. Торжествовала она потому, что Русуданушка попросила помощи у неё, а не у матери.

Тогда здесь тоже пахло кошками, но не так сильно, терпимо. Или это в юности всё кажется терпимым?

После смерти тётки Любови Руся ожидала увидеть в квартире целую кошачью стаю – но оказалось, кошки в массе своей тоже переумирали, остались только две зверюги. Две сестры, как объяснила Русе на похоронах всё та же Зайчонкина, обладательница дома в какой-то деревне – она ездила к тётке регулярно в отличие от некоторых.