Онлайн книга «Золотая тьма. Том 3»
|
— Товарищ генерал, — и дежурный протянул Петру Алексеевичу простынь. Тот молча взял её и перебросил через руку, готовый возложить, как плащ, на голые плечи волшебницы, как только она завершит колдовать. Всё равно её скинутую на землю одежду нужно отправить в стиралку. Интересно, а как ощущает себя абонент на той стороне проклятий? * * * Шаман сидел возле котла и хмуро покачивался, пока один из охотников дул на огонь, припав грудью к земле и сложив тонкие губы трубочкой. Серая с жёлтым грива шамана была всклоченной, кое-где виднелись колтуны и катышки. Жёлтая бородка — подпалена. А белые носовые валики, идущие вдоль алой переносицы, казалось, до сих пор покрыты брызгами крови воинов, попавших под удар странного оружия пришлых. Крови вперемешку с чужим запахом, которого никогда не было под светом Небесной Двоицы. Шаман не боялся крови. Кровь — это его начало, его ремесло и его суть, но кровь была пущена незнакомым способом. Это бесило. Это пугало. И то, что пугало, бесило ещё больше прежнего. Шаман глянул карими глазами на щит, на котором стоило бы освежить защитные знаки, и резко проронил: — Дай! Воин оторвался от раздувания костра и потянулся за щитом. Но когда шаман взял его, стало нехорошо. Волшебное чутьё кольнуло мощным знаком. «На хворь!» Шаман тут же схватился за живот, который очень сильно вспучило. Кишки забурлили, как хмельная брага в старом кувшине. Псоглавец недовольно оскалился, отложил щит и поскакал в сторону ближайшего отхожего места. Яма была недалеко, но бурлило так, что казалось, разорвёт внутренний горшок прямо на бегу. «На неудачу!» Шаман поскользнулся на старой трухлявой ветке. Чтоб удержаться, схватился рукой за ствол ближайшей берёзы, но так неудачно, что вывернул запястье. — Проклятья! — прокричал он, и при этом не ругался, а просто осознал, что это за уколы и что происходит. — Это проклятья! Но позыв живота был столь силён, что псоглавец задрал морду к небу и завыл, как совсем уж дикий зверь. А по ногам побежала горячая и дурно пахнущая жижа. Идти к отхожему месту было поздно. Рука болела. И возвращаться к костру было стыдно. Придётся снимать чужие наговоры прямо здесь. Но посох у костра. — Бездна! — выругался шаман и торопливо пошёл обратно. «На глухоту!» Звуки пропали. Воин бесшумно ворчал котелок. Тихо, словно сквозь толстую шкуру, орал неподалёку десятник. В ушах встал тусклый противный звон. — Посох! — закричал шаман, вытягивая руку и держась за живот. Воин уставился, что-то беззвучно прошевелил губами. — Дай посох! Живо! Воин кинулся к зачарованной палке, схватил и подбежал к шаману. Тот ухватился ладонью за навершие, закрыл глаза и принялся монотонно тянуть речитатив отговора. Проклятья — как болезнь, надо перебрать все способы, чтоб найти подходящие. И это долго. Хотелось орать, ругаться и бить плетьми землю, деревья и младших воинов, подвернувшихся под руку. «На слабость!» У шамана подкосились ноги, и он упал на колени. Но даже так не прекратил читать наговор хриплым басом. — Унннна. Умммма. Меррррр. Унннна. Уллле. Ка. Вроде бы немного полегчало. Живот бурчал уже не так сильно, и значит, часть дела сделана. «На боль!» Ногу свело так, что шаман взвыл, как будто эту ногу вовсе оторвали до самого бедра. Да с хрустом. С мясом. |