Книга Золотая тьма. Том 3, страница 59 – Игорь Осипов

Зато Астра до сих пор помнила те разношёрстные взгляды толпы — восхищённых мальчишек и взрослых мужей, завистливых и полных склоки городских баб, которые в тридцать лет похожи на дряхлых старух, и ни парадный доспех, ни дорогая одёжка не позволяли соперничать с юной большегрудой волшебницей, у которой спина ровна, как клинок, лицо бело, а руки чисты.

Помнились и тихие перешёптывания, и обрывки слов, пущенные вслед, словно укусы ядовитых жирных мух.

Ведьма!

Ведьма!

Ведьма!

Астра улыбалась.

Ну и пусть.

Пусть завидуют богатству, силе и красоте.

Волшебница вздохнула и протянула руку вправо. На упавшей одёжке зашевелилась небольшая сумка, и в ладонь прыгнули вощёная дощечка цера и стилус из слоновой кости.

Пётр Алексеевич смотрел на обнажённую Николь-Астру, стоящую посреди поляны. И в его душе возник целый коктейль плохо совместимых чувств, словно кто-то налил в стеклянную мерную ёмкость ртуть, воду, масло и спирт.

На самом дне лежала тяжёлая и холодная ртуть груза ответственности за всех. Она молчаливо давила всей своей массой, а стоило ёмкости качнуться от внешних ударов — и она медленно перекатывалась от края к краю. И от этого глухого, неотступного долга вздрагивали все остальные слои.

Чуть выше была живая вода любопытства. Он видел, как творится не просто бытовое чародейство, а настоящая боевая магия, где правит бал не спецэффекты, а голая эффективность. И любопытство жадно ловило каждую деталь, каждый жест, каждый взгляд.

Над водой же разлился мягкий и текучий, словно рафинированное масло, слой восхищения её красотой, которая перекатывалась тугими волнами, и которая исходила из грации и статности тела, приятности лица и самых глубинных эмоций и желаний, распаляющих страсть.

А выше всего этого едкий цэ-два-аш-пять-о-аш, обжигающий лютой ревностью — из-за этой самой, голой в буквальном смысле, эффективности. Он обжигал, пьянил первобытным безумием: «Эта женщина — моя женщина». А стоит кому-то лишь косо взглянуть на Астру, он вспыхнет синим пламенем ярости, как от беспечно поднесённой спички.

И бедный разум пытался свести всё это вместе, скрипя на пределе возможностей своих шестерёнок.

— Дежурный, — сдавленно проронил в итоге генерал, судорожно ища подчинённого взглядом, словно спасательный круг. На лице при этом заиграли желваки, а брови нахмурились.

— Я! — тут же отозвался сержант.

— Что ты орёшь? — опять прорычал Пётр Алексеевич. — Видишь, человек работает.

— Есть, — почти шёпотом ответил дежурный.

И генерал, бросив взгляд на Астру, проговорил:

— Принеси простыню. Только не тупи, не с кровати, а чистую — у меня из ящика в шкафу.

Боец молча умчался в домик, а генерал стоял и дальше глядел на творящееся волшебство. А там было рутинно, скучно и уже привычно. Николь-Астра что-то просто чиркала на дощечке, а следом касалась тонкого воскового покрытия на цере пальцами и отдёргивала руку, словно от чего-то липкого. Схемы и письмена разгорались, как нити накаливания на тусклой лампе, а затем отделялись от поверхности, превращаясь в трёхмерную каркасную конструкцию из светящихся линий.

А когда Астра щёлкала пальцами в центре схемы, та исчезала в яркой бело-голубой вспышке, и это значило, что шаман псоглавых получал порцию проклятий.