Книга Линия иной судьбы 3, страница 86 – Дмитрий Соловей

— Ну и махина, Борька! — басил Иван, заглядывая в кабину. — За спиной — полсотни человек. Это тебе не на полуторке дрова возить. Уважаю!

Но если с работой для Белова всё утряслось само собой, то со второй частью плана пришлось повозиться. Оставлять авторство Борьки на песни «Мой адрес — Советский Союз» и «Идёт солдат по городу» на уровне справок от директора техникума и из воинской части было неправильно. Лучше бы иметь более солидный документ для приёмной комиссии во ВГИКе.

К счастью, сами ноты к песням у Бориса были. Моя задача заключалась в том, чтобы всё это оформить и подать по всем правилам юридической системы. Подключив Максима Сергеевича, я разузнал, что именно требуется для этого. Поскольку я был стопроцентно уверен в успехе, то сразу повёл Бориса в сберкассу открывать счет.

Вечером мы оккупировали большой стол, разложив перед собой бумаги.

— Пиши заявление, — скомандовал я, пододвигая Борису лист. — На имя начальника Управления по охране авторских прав при Союзе советских писателей СССР. Прямо в Москву, на Тверской бульвар.

— Хадыжа, да неужели примут? — удивился Борис. — Там же небось одни мэтры в лауреатах ходят. Богословские да Соловьевы-Седые. Валёк, да ну их, эти авторские. Дохлый это номер. ВУОАП этот московский автора с улицы не примет. Если ты не сидишь в Союзе композиторов под крылом у Дунаевского, твои песни так и будут крутить как «самодеятельность». За них только спасибо скажут, а рубли себе столичные начальники в карман положат. Самодеятельным у нас платить не принято.

В этом Борька был чертовски прав. Я-то из своего будущего помнил, как до шестидесятых годов советская система безжалостно доила самодеятельных авторов. Песню могла петь вся страна, а создатель крутил баранку и не видел ни копейки, потому что бюрократы требовали членские билеты.

— Именно поэтому, Борь, — постучал я пальцем по толстому конверту. — Мы шлём туда не только справку из моего техникума, на которую в Москве чихать хотели. Мы прикладываем официальное требование от командования Куйбышевского полка и протокол политотдела дивизии. Твоя «Идёт солдат по городу» у них в приказе по части закреплена как официальный строевой марш! А с армейским политотделом чинуши из Управления авторских прав спорить не станут.

— Ну… если так… — продолжал Борис сомневаться, крутя в руках стальное перышко. — Ты же знаешь, Валёк, что мне не их деньги нужны. А чтобы это помогло во ВГИК поступить. К тому же это всё же твоё авторство в большей степени.

— Эх, Борька, — я усмехнулся. — Да пойми ты! В нашей стране эти две вещи связаны намертво. Деньги от ВУОАПа — это не просто рубли на сберкнижке, это твой официальный мандат. Знак того, что государство признало тебя не кустарным самородком с гармошкой, а полноценной творческой единицей.

Я наклонился к столу и, понизив голос, добавил:

— Ты представь себе картину. Июль, Москва, приемная комиссия ВГИКа. За столом сидят народные артисты, режиссёры с орденами, суровый парторг курса. Перед ними проходит сотня московских мальчиков в папиных пиджаках, которые читают Блока и рассказывают про лису, что сыр украла. И тут выходишь ты — парень из провинции, отслуживший, водитель рейсового автобуса. А на стол председателя приемной комиссии вместо банальной характеристики ложится тяжёлая, с золотым тиснением Учётная карточка автора ВУОАПа при Союзе писателей СССР. Да они там со стульев попадают!