Книга Линия иной судьбы 3, страница 87 – Дмитрий Соловей

Борька несмело улыбнулся, и в его глазах наконец-то промелькнул тот самый азарт.

— Думаешь, не срежут?

— Не имеют права, — отрезал я. — Против такого лома у них приема нет. Ты для них станешь идеальным воплощением советской мечты. Живой герой новой эпохи, рабочий класс с композиторским талантом. Им партийное руководство ВГИКа за тебя премию даст. Так что пиши и не думай о рублях. Думай о том, как будешь в Москве дом покупать на эти самые «ненужные» деньги.

Борис послушно начал выводить: «Прошу зарегистрировать за мной право на слова и музыку следующих произведений… Причитающиеся мне суммы авторских отчислений прошу переводить на текущий счет №… в Гострудсберкассе г. Краснодара». Мы вложили нотные листы, тексты и справки в специальный конверт.

На следующий день на главпочтамте Краснодара я лично проследил, чтобы женщина в окошке отправила этот пакет заказным письмом с описью вложения.

— Всё, Борь, мосты сожжены, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо почты. — Жди теперь, когда из столицы придёт официальная учётная карточка автора.

Борька кивнул и спрятал почтовую квитанцию.

— Ну что, Валёк… Поехали на автобазу? У меня сегодня вечерний развоз по второму маршруту. Прокачу с ветерком, пока билеты проверять некому.

Наивный Борька ещё и представить не может, какая каша заварится в Москве. Его «Солдата» давно перехватили столичные радийщики. Песня, впервые прозвучавшая на нашем краснодарском концерте в ноябре пятьдесят второго, жила своей жизнью. Будучи простым солдатом, Боря не имел возможности часто слушать музыкальные передачи по радио. А ведь его песню часто крутили в утренних эфирах Всесоюзного радио.

И если Белов мне верил безоговорочно, делая то, что я рекомендовал, то с Медведем пришлось «побороться». Все разумные доводы он воспринимал с сомнением. То есть, учиться, соглашался, но на вечернем. Мало того, батя ему успел дома напеть в уши по поводу того, что строители сейчас зарабатывают ого-го сколько! И зачем такому бугаю высшее образование? Пришлось мне вести долгий и серьёзный разговор с другом.

— Ладно, краснобай, уговорил, — буркнул он. — Но до лета я на печи валяться не буду. Стыдоба. Давай работу ищи, раз у тебя на всё планы есть. Только чтоб не мешки таскать, а то я так к экзаменам все формулы из головы растеряю.

— Таскать мешки на вокзале я бы тебе и сам не позволил, Медведь, — заверил я. — Богатырское здоровье гвардейца-десантника нужно использовать с умом. У меня на тебя другие виды. Пойдёшь инструктором по физкультуре в наш краевой ДОСААФ.

Иван удивлённо вскинул брови:

— В ДОСААФ? Это пацанов, что ли, тренировать?

— Именно. Я уже всё узнал. Наш военкомат сейчас спит и видит, как поднять допризывную подготовку. А тут ты. Только из части, весь такой бравый. Пацаны от одного твоего вида с ума сходить будут, десант-то сейчас в самый гонор входит. Оформят тебя штатным физруком, а по вечерам сможешь вести секцию классической борьбы. За это тебе ещё полставки накинут. Вот тебе и живые деньги до лета, и время для учебников останется. На дежурстве в спортзале сиди да химию с математикой зубри.

Медведь на секунду задумался, видимо, примеряя на себя роль наставника краснодарской шпаны, и на его лице промелькнула тень сомнения:

— Работа ладная, Валёк, спору нет. Борьбу я люблю, пацанов построить смогу. Но… опять ты про этот свой очный КИПП. Ну не могу я у твоей матери на шее сидеть пять лет, совесть имей! Мне двадцать три, я взрослый мужик.