Книга Линия иной судьбы 4, страница 19 – Дмитрий Соловей

Конечно, мама и бабушка эту тему продолжали обсуждать чуть ли не каждый вечер. Люсе небось икалось постоянно.

Однако долго рефлексировать над семейными драмами мне не дали. Наступил май, и с ним новые студенческие проблемы. Оказалось, что первый курс в обязательном порядке должен отправиться в туристический поход. Желанием куда-то там идти я не горел, но пришлось.

Самое обидное было то, что мне не дали взять мой собственный рюкзак. Я с ним мотался по колхозам и горя не знал. Но Сидоркина вместе с физруком устроили разнос. Оказывается, для выполнения норматива «Турист СССР» положено «специальное лагерное снаряжение». Мой самодельный рюкзак обозвали «неуставным кустарничеством», велели сдать на склад и переложить вещи, а взамен выдали настоящее чудовище.

Мой мозг, помнящий лёгкие туристические рюкзаки из кордуры и невесомые спальники из микрофибры, пребывал в состоянии глубокого шока. Канонический советский «колобок» навевал грустные мысли. Никакого жёсткого каркаса, никаких поясных ремней. Хорошо, что долго комплексовать мне не позволил друг.

— Валентин, хватай брезент, грузи в кузов! — рявкнул над ухом зычный бас.

Медведь, оправдывая своё прозвище, легко подхватил огромный рулон брезентовой палатки и закинул его в кузов стоящего наготове грузовика. В отличие от меня, Михайлов чувствовал себя в своей тарелке: на нём были ладные армейские сапоги и выцветшая гимнастёрка.

— Товарищ Жериков! Почему рюкзак не увязан как следует? — раздался сзади строгий голос нашего курсового комсорга Анны Сидоркиной. Снова ей что-то не слава богу. Какая разница, как это убожество завязывать!

— Всё увязано, Аня, — ответил я, не оборачиваясь. — Котелок на месте, тушёнка уложена по уставу.

— Не «Аня», а товарищ Сидоркина, — поправила она. — И вообще, Жериков, сознательности в тебе ноль. Весь курс с энтузиазмом идёт выполнять норматив, а у тебя на лице написана мировая скорбь. Если не готов к трудностям, так и скажи.

— Мой облик готов к Собер-Башу как никогда, — буркнул я. Спорить с идейным комсоргом в пятьдесят шестом году было себе дороже.

— Анна, не пили парня, — вклинился ещё один девичий голос.

Из-за бортов грузовика показалась невысокая хрупкая девушка Ульяна Воронова. На лекциях она обычно сидела на первой парте, и я до этого дня почти не обращал на неё внимания.

— Привет, Валентин, — Ульяна приветливо улыбнулась мне и протянула какой-то свёрток. — У тебя случайно не осталось место в рюкзаке? А то девушкам выдали меньшего размера.

— Поместится, — я принял свёрток, решив, что хуже уже точно не будет.

— Первый курс, по машинам! — прервал наш разговор физрук. — Путь до Северской не близкий, а оттуда ещё топать до Убинской на своих двоих! Живее, товарищи студенты!

Медведь легко запрыгнул в грузовик и протянул руку сначала Ульяне, а затем и мне.

Тряску в открытом кузове по разбитой грунтовке я перенёс привычно. И даже подпевал народу. Хотя без Васьки задора на эти песнопения не было никакого. К тому моменту, когда наша колонна из четырёх забитых под завязку грузовиков затормозила на окраине станицы Северской, я уже чувствовал себя вымотавшимся безо всякого похода.

Первые полкилометра в сторону Убинской дались относительно легко. Но стоило дороге пойти чуть в гору, как казённый рюкзак проявил свой истинный характер. Его узкие брезентовые лямки, не смягчённые никакими анатомическими прокладками, мгновенно скрутились в тугие жгуты и начали вгрызаться в мои плечи.