Книга Линия иной судьбы 4, страница 16 – Дмитрий Соловей

Врачу-гинекологу, который тайно согласился бы помочь в больнице, грозило от 1 до 2 лет тюремного заключения. Подпольной акушерке или «бабке» без высшего медицинского образования грозило до 3 лет лишения свободы. Лицу, которое принуждало женщину к аборту, грозило до 2 лет тюрьмы.

Важная деталь -- 5 августа 1954 года, Президиум Верховного Совета СССР издал указ, который отменил уголовное наказание именно для самих женщин (до этого в первый раз женщине выносили публичное порицание. За второй раз штраф 300 рублей).

И ещё немного информации на эту тему. Во время войны Постановление о запрете абортов продолжало действовать. Бытовая неустроенность, нежелание рожать от случайной связи, отсутствие мужа, ведение активных боевых действий — законными основаниями прерывания беременностей не являлись. Женщинам-военнослужащим строго запрещалось делать аборт (если нет ранения, контузии и прочего).

Конечно же такие операции проводили. В полевых условиях, в блиндажах, землянках. Помощь оказывали знакомые военные врачи, фельдшеры или санинструкторы на свой страх и риск. Риск для медиков был колоссальным. В условиях военного времени за проведение незаконного аборта врача судил не гражданский суд, а Военный трибунал. Подобный поступок расценивался как подрыв боеспособности армии и умышленное нанесение вреда здоровью военнослужащего. Медик гарантированно отправлялся под арест, лишался звания, наград и переводился в штрафбат (или получал реальный срок в лагерях). Саму женщину ждало суровое партийное или комсомольское взыскание и позор перед сослуживцами.

Многие девушки, забеременев на передовой (как от законных мужей, так и в рамках так называемых «романов с ППЖ» — походно-полевыми жёнами), воспринимали это как единственный легальный способ вырваться из ада войны и спастись, ведь беременных на передовой держать запрещалось.

Накануне дня рождения Ленина городские власти затеяли грандиозную реконструкцию сквера Свердлова, и прах легендарных партизан — братьев Евгения и Геннадия Игнатовых — решено было перенести на Всесвятское кладбище. Траурный митинг назначили на воскресенье.

Студентов нашего КИППа собрали у главного корпуса к девяти утра. Почему именно наш институт был привлечён? Тут всё просто. До войны директором КИПП был Пётр Игнатов. Знаменитый командир партизанского отряда «Батя». Именно его погибших сыновей в этот день переносили на новое место упокоения.

Пока строились и собирались, народ ещё шумел и обсуждал разные дела, но стоило колонне двинуться в сторону сквера, как разговоры поутихли.

В сквере Свердлова на временной трибуне, обитой кумачом, стояло руководство края во главе с первым секретарём крайкома. Пётр Карпович Игнатов тоже был там. Одет он был в обычный гражданский костюм. Понял я, кто это, лишь по тому, что на его груди сверкала Звезда Героя Советского Союза.

Митинг начался типично для этого времени. Ораторы говорили о верности ленинским заветам, комсомольском долге и подвиге во имя коммунизма. Имя Сталина, понятное дело, не прозвучало.

Затем слово взял Пётр Карпович.

— Спасибо вам, люди добрые, что пришли проводить моих хлопцев, — произнёс Игнатов. — Тринадцать лет прошло, как выбили мы врага с родной Кубани. Многое построить успели, раны залечили. И вот пришло время потревожить прах моих сыновей, чтобы город рос и хорошел дальше. Евгений и Геннадий... они ведь не за гранитные памятники воевали. Учитесь, стройте заводы, изобретайте. Сделайте эту страну такой крепкой, чтобы ни одна сволочь больше никогда не посмела сунуться на нашу землю. Будьте достойны этой жизни. А Жене с Геней на новом месте спокойно лежать будет, раз дело их в надёжных руках.